С чувством глубокого облегчения Итуся стала готовить чай. Лидочка отказалась — в такую-то жару. Толик с тоской поглядел на большую банку меда, выставленную Итусей на стол, словно она знала о слабости капитана.
— Вас ждут дела, — напомнила Лидочка.
— Тогда за дело, — ответил Толик и уселся за стол. Из портфеля он достал листы бумаги. — Будем писать протокол об изъятии.
— В чем дело? — Женя надел очки.
— Вы сдаете мне пистолет, хранить который не имеете права. Вы должны письменно объяснить, каким образом он попал к вам. Вкратце.
— Мне тоже писать? — спросила Лидочка, чтобы ее друзья не чувствовали себя покинутыми.
— Вы у меня в отделении отчитаетесь, — строго ответил Толик.
Пока Глущенки писали объяснительные записки, сидя рядом за столом и порой подглядывая в сочинения друг друга, чтобы списать, Толик все же выпил чашку чая с медом.
Похвалил. Лицо у него было красное, распаренное от влаги, пот лился градом, но Толик этого не замечал. При этом он ел мед ложкой из банки. Когда деликатная Итуся попыталась всучить ему банку с медом в подарок, он отказался, сообщив, что у его жены Людмилы на мед аллергия и это его семейная драма.
Глущенко принес сумку, они по одной вынимали из нее вещи и раскладывали на столе, отогнув скатерть.
— Это что за предмет? — спросил Толик. — Зачем его тащили?
— Портсигар, — ответила Лидочка, словно Толик никогда не видел портсигаров.
И тут же подумала — сейчас он спросит у Глущенок, видели ли они его раньше, и они, конечно же, скажут, что видели его у Нины. Бедная Нина!
Но Толик почему-то не спросил. Он проверил короткие списки, составленные «хранителями», прочел их одинаковые показания и сказал, что пора бежать. Спасибо за помощь следствию. Наверное, если бы не близкое свидание с Мариной, он бы задал вопрос о портсигаре. А так судьба опять улыбнулась Нине.
На обратном пути в милицию Толик начал рассуждать о писателях. Оказывается, он им завидовал. И если бы не стал капитаном милиции, обязательно бы выучился на писателя. Вот, например, вся эта ситуация, как бы ее здорово можно было расписать! А в самом деле Сергей Романович был писателем? Нет, я не имею в виду научно-популярные книги. Писатель — это который пишет романы. Ну, в крайнем случае, рассказы.
— Сергей написал роман.
— Чего же вы раньше молчали. Большой роман?
— Марина вам расскажет. Она его читала, она редактор романа. А я не знаю.
— Как же вы не спросили? — Толик был потрясен равнодушием Лидочки. Если бы у него не были заняты обе руки, он бы всплеснул ими.
— Я не думала, что его убьют. А так неловко спрашивать.
— Я спрошу Марину Олеговну про роман… Так вы говорите, что Спольников раньше романов не писал?
— Нет.
— А в пятьдесят лет написал?
— В пятьдесят лет.
— И хороший роман?
— Толик, спросите об этом у Марины Олеговны! — Толик не скрывал своего разочарования.
— Человек написал роман! Может быть, всю жизнь к этому готовился? — выговорил Толик Лидочке. — А вы — ноль внимания. Может, он погиб из-за этого романа! Бывает же так — человек открыл в романе жгучую тайну, а его за это — б-ззк! Знаете, сколько тайн и секретов в писательской среде! Вы не представляете. Откройте «Совершенно секретно» или «Криминальную хронику». Там в каждом номере кого-то разоблачают.
— Вы думаете, что роман — это нечто вроде доноса?
— Шутку понял. Роман — это откровенность. А откровенность бывает опасной.
К милиции они опоздали минут на десять.
У входа в прогретой тени маялась Марина Котова. Она издали увидела их и побежала навстречу, причем тут же выяснилось, что обижена она на Лидочку.
— Ну сколько можно! — сказала она. — Я уже полчаса жду. Здесь страшные собаки!
— Собаки? — удивился Толик.
Все обернулись к помойке. Собаки безмятежно спали возле баков.
— Извините, Марина Олеговна, — сказал Толик. — Мы за вещдоками ходили, задержались, пока оформляли. Я вас долго не задержу.
— Вот уж надеюсь, — согласилась Марина, продолжая обижаться. — Вы меня оторвали от дел.
— Я знаю, Лидия Кирилловна говорила, — согласился Толик, — что вы редактируете роман Сергея Романовича. Мне это очень интересно.
— Что вам интересно? — не поняла Марина.
Ее тонкие брови поднялись домиками, на щеках вспыхнули красные пятна. Зря она надела костюм — это солидно, но не по погоде.
— Мне интересно все, что касается художественной литературы, — с ходу рубанул Толик.
Марина еще не знала его и потому заподозрила иезуитскую хитрость. На самом же деле Толик был искренен, как никогда.
— Пошли, — сказал он, пропуская Марину вперед, но совершенно забыв о Лидочке, которая вошла в милицию последней. Может быть, это была месть за то, что Лидочка совсем не интересуется романом Сергея Романовича. Потому что на самом-то деле Толик о Лидочке не забыл.
Когда они оказались в душном коридоре, он сказал:
— Лидия Кирилловна, вы подождите, пока я Марину Олеговну устрою. Вы сюда заходите, здесь пусто. Подробно напишите о всех субботних обстоятельствах. Подробно!
Голос Толика был строг. Наверное, строгость эта объяснялась не только его разочарованием в Лидочке, но и присутствием чужого человека, Марины.
