Мой единственный земной избранник, — кричала Глория, — я готова принять тебя, мое лоно трепещет в сладостном ожидании…
Это было ощущение сна, потому что иным чувствам не было ориентиров, — темнота, подвешенность в мягкой бесконечности шкур и перин, лишь пальцы знали, что тебя обнимает страстная, изысканная женщина, дитя Гималаев. Прижав красавицу к себе, Григорий покрывал поцелуями ее груди, кончик его языка трепетно ласкал выпуклости ее кожи, а затем его зубы принялись терзать ее уши («Именно так?»).
— Иди ко мне, — единым дыханием возликовала Глория, — растерзай мою смертную, мятущуюся плоть!
Да, свершилось! И он первый мужчина в ее жизни… Как бы отвечая на его невысказанный вопрос, Глория прошептала:
— Ты мой первый любовник, потому что я была посвящена богине Рами, покровительнице девственниц. И именно теперь я нарушила свои клятвы, согрешив с белым Тельцом, пришедшим с Севера, ибо так гласит страшное предсказание ламы Берранга тридцатого воплощения Боддисатвы.
Последние слова прекрасной Глории звучали невнятно, потому что она задыхалась, рыдала, а ее длинные ногти в порывах страсти царапали его спину и шею, помогая абсолютному мистическому слиянию Тельца и Девы. Все быстрее и быстрее они двигались в совместном ритмическом танце, придуманном природой и доведенном до прекрасного эстетического совершенства в таинственных женских монастырях Бутана, куда отдают девочек, еще не достигших зрелости, чтобы, подготавливая их к вечному девичеству, в то же время обучить всему, что может знать самая страстная из куртизанок.
…Глория лежала рядом с ним, утонув в шкурах.
— Я обманула тебя и богов, — шептала она, — ты был вторым. Первым стал снежный барс Акбар. И я его убила, чтобы прийти к тебе чистой.
— Кто ты? — спросил Григорий. — Открой мне свою астральную судьбу.
— Ты прав, мой возлюбленный. Я постоянно и болезненно ощущала в себе столкновения агрессивных, разрушительных начал. Мои охранные цвета синий и черный, талисманы — подкова, саламандра, черный кот и дьявол, символы — жезл, козел, лестница и часы. Я — человек, отмеченный темными силами и приближенный к ним. Втайне я люблю роскошь и чревоугодные наслаждения («Стиль, Сереженька, стиль! Если ты будешь и дальше нарушать стиль, тебе никогда не получить Букера!»). У меня срослись два пальца на левой ноге, и ты можешь сейчас поцеловать их.
Но Григорий не дослушал таинственную подругу. Плотское жгучее желание вновь завладело им…»
