Мох укрыл Аметистовы ступни, и Птицын застыл в одной позе, боясь навредить их согласью; по колено расселись некормленые комары, не прокусывавшие штанин. Чтобы расшевелить себя, он наконец расчехлил черной ниткой блескучей обмотанный туго циутр, неприязненно скомкал защитный пакет, бросил в ноги себе. Суемудрую снасть из двух скрещенных спиц и насаженных плотно заколок он усилил плетеной из проволоки рукоятью с завитым аккуратной восьмеркой хвостом. Примеряясь к болоту своим инструментом, он приподнял устройство на уровень глаз и в прицел его спиц разглядел над водой золотистое нервное облачко с кошку размером, одержимое непреходящими мелкими спазмами, так, что контур его беспрестанно менялся; эти судороги, как расслышал он через какое-то время, были сопровождаемы сдавленным, как из брюшины, ворчаньем с промежутками писка и слабого стрекота. Вид недужного облачка Птицына поколебал, и в смущении он отвернулся от хляби. Электрический тремор, однако, завелся и в нем; он потряс рукавами, но вытряхнуть это наружу не смог и растерянно вперился взглядом в майора, играющегося с брелоком. Следователь топтался поодаль, подчеркивая невмешательство. Мозг, прижженный испугом, еле-еле ворочался; тут же отяжелел и язык. Повернувшись обратно к болоту, Птицын длинно и тягостно выдохнул, вовсе не понимая, что делать теперь. Явленное болотное облачко воспринималось, скорей, как предостереженье, но и явный искус испытателю противоестества, каковым выступал Аметист, предстоящий трясине; все же, соображал он, не следует скоропостижно увязывать это с текущими поисками, ибо мало ли что можно вдруг разглядеть в перекрестье двух спиц, взятых не для вязальной нужды. С этим Птицын по новой приподнял циутр, как винтовку, и усиленный многажды облачный писк резанул его в самое ухо, а лицо опалила ярчайшая вспышка. В голове его словно бы рухнул буфет; ослепленный, он выронил свой уловитель и, закрывшись руками, торопко попятился ближе к майору, не замедлившему подхватить Аметиста и немного прочнее ввернуть его в почву, словно бы вынутый гриб. Птицын полуповис на Почаеве, прозревая как будто послойно, и мычал, чтоб отвлечься от хлынувшей в голову боли; ни фига ты поплыл, озаботился неискушенный майор, что случилось-то, слышишь меня? Аметистова голова оказалась зажатой в майорских ладонях, жарких, словно духовка. Нужно ехать, откликнулся Птицын, здесь, кажется, небезопасно работать с моей подготовкой; отведите меня, если можно, к машине. Друже, вкрадчиво заговорил удрученный таким поворотом майор, нам уже где-то наполовину башку отвернули из-за этих щенков необученных и еще отвернут до конца, если мы к сентябрю не сдадим это в суд; посему призываю тебя поелику возможно раскрыть, что за притча тебя обратила в подобное бегство и какая здесь связь с окончательной целью, пред нами стоящей. Вывернувшись из жгучих почаевских рук, Аметист было думал просить о поддержке подоспевшего следователя, но, нарвавшись на уничтожающий взгляд такового, отверг этот план. Мы имеем здесь сильное, сильное поле, склонное проявлять себя непредсказуемо, стал рассказывать он, не имея других вариантов: только что в.п.с. был постигнут нездешним ударом, спровоцированным, вероятно, своею же самонадеянностью, и возможности далее следовать этим же курсом сегодня не видит; смысл же произошедшего не поддается мгновенной разгадке, но осмелюсь заметить, что классический непогребенный покойник не стремится сбить с толку или отпугнуть своего разыскателя, а, напротив, по мере покойницких сил и доступных ему махинаций помогает себя обнаружить, как о том вы и сами, должно быть, слыхали. Полагаясь на эту нехитрую и, что скрывать, небесспорную выкладку, я берусь все-таки утверждать бесполезность дальнейшего нашего пребывания в Займище, если только у вас нет намеренья подзадержаться на лоне природы; в этом случае я предпочел бы немедля отправиться рейсовым. Птицын выпрямился и сложил на груди бесприютные руки, вяло изображая озноб. Лес укрыла подводная тишина. Едем, бросил майор, что я в самом-то деле, у тебя, неровен час, сердчишко не сдержит еще, чё мы скажем потом? А докладываешь хорошо, я заслушался прям. Протоколы писал бы лихие, я так полагаю. Но вот мойщика мог бы прощупать прибором своим? Понимаешь, он может нам годы мозг
