Сейчас я видел и его едва заметные скулы, и русые волосы почти до плеч, зачесанные назад так, что ни одна волосинка не смела осквернить его прилежный вид. Он закинул ногу на ногу и сложил покрытые венами руки на коленях. Он не предпринял ни одной попытки для того, чтобы взглянуть на меня.
– Наконец-то мы можем начать. – О Кристиан, как я тебе благодарен за то, что ты начал разговор и отчасти избавил меня от беспокоящих размышлений. Но почему же мне от этого не легче? – Два года назад вышла моя «Ода тщеславию». Вы должны были слышать об этом фильме.
– Вы бы хотели повторить успех? – спросил Колдер. Он выглядел таким ответственным, словно его брали в брокерскую контору. Так и хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Расслабься, парень, это кино. Здесь нужно быть чуть проще, тем более что тебя персонально пригласили сниматься в кино знаменитого режиссера». Но я продолжил сидеть и упиваться чрезмерной серьезностью своего знакомого. Это даже забавляло.
– Нет, что вы, я хотел бы его раздавить новым успехом, более сокрушающим, нежели тот. Я бы хотел дать вам сразу сценарии, но в него сейчас вносятся последние правки.
«Ничего, Джонни Деппу дали роль в „Что гложет Гилберта Гейпа?“ еще до того, как сели за сценарий. Правда, мне до него еще далеко, а Колдеру – как до центральной планеты в соседней вселенной».
– Вы так уверены в том, что мы согласимся? Мне бы увидеть сценарий.
Я заметил на себе удивленный взгляд Колдера. «Что ты такое несешь? Как в таком предложении можно сомневаться?» – так и спрашивал он у меня мысленно, и я чуть не ответил ему вслух: «Это ты готов сняться в чем угодно, даже в порнофильме, потому что для тебя это шанс осуществить свою долбаную мечту».
Были времена, когда я так отчаялся, что сам думал сняться в эротических и более откровенных картинах, только бы получить деньги и выбраться из трущоб Лос-Анджелеса, где из-за пары долларов рисковал остаться инвалидом, не дойти целым до дома из школы, находившейся через дорогу, и стать свидетелем продажи подростками заполненных шприцев.
Один за другим кастинги даже в самую глупую, дешевую рекламу проваливались, и о мире хотя бы скромного кино я мог лишь мечтать или видеть его лишь во снах. Нередко долгожданные пробы начинались и тут же заканчивались выстраиванием нас, начинающих актеров, в строй. Особа, отвечавшая за кастинги, перебирала нас, как одежду на вешалках. «Нет, нет, да, нет, нет, нет, да, нет, нет, да. Остальные свободны», – говорила она без вступлений и уходила, тут же забывая лица отвергнутых. И я почти всегда входил в эту безликую группу.
Кристиан вздернул брови, хитро ухмыляясь. Я уже видел этот взгляд и знал, что сейчас на уме у режиссера денежный вопрос. Он демонстративно облизнул кончик указательного пальца, стянул с крохотной стопки два листа бумаги, секунды две побегал по ним своим томным взглядом и вручил по одному из них нам с Колдером. Я не спешил смотреть на свою бумагу, ибо знал, что там привлекательные цифры. Вместо этого я наблюдал за Колдером: бедняга, он выпучил глаза от увиденного, наверняка пытаясь понять, не показалось ли ему.
– Надеюсь, такой гонорар вас удовлетворит. – Я бы воспринял слова Кристиана как вопрос, если бы не довольство собой, слышимое по характерным ноткам его голоса.
«300 000 долларов».
Это должно было меня обрадовать, если бы не одно но:
– И все-таки мне бы хотелось взглянуть на сценарий. Такие деньги редко платят даже за главные роли.
– Да, это действительно очень много. – Колдер тряс головой, не сводя взгляда с договора. – Это моя первая роль. Не уверен, что…
– Не такая уж это и большая сумма на самом деле, – признался Кристиан. – Расценки на игру покойного Ривера Феникса, так, к слову, порой доходили до миллиона долларов… Эх, такая трагедия. Джонни пришлось несладко после его кончины, а бедный ДиКаприо, считавший Ривера своим кумиром, так и не успел с ним поболтать, увидев его лишь за день до смерти. Пусть покоится с миром. Говорят, он был борцом против издевательств над животными, вырубки лесов и вообще просто замечательным человеком, коих сейчас осталось немного. Порой смерть забирает у нас лучших, чтобы напомнить о себе другим.
«И его, кстати, убили наркотики», – с горькой иронией напомнил я себе.
Я хорошо помнил первый день после его ночной кончины. Все газеты кишели огромными заголовками, кричавшими о том, что одного из самых перспективных молодых актеров мирового уровня не стало из-за передозировки. Это был не просто тревожный звоночек для всех наркоманов, а грохочущий звон десятка колоколов. Это была драгоценная жертва, принесенная жизнью смерти, для того чтобы напомнить всем сомневающимся и лишенным страха: «Наркотики – это не кайф и даже не сломанная жизнь. Это ее полное отсутствие, без возможности возврата».
