«Дьявол какой — не мычит, не телится, а баба извелась вся», — часто думал по этому поводу Три Ниточки, но встревать не хотел: сами разберутся — придет время.
Муж Анюты то ли утонул, то ли деревом зашибло на трассе, старик искал повариху, ему и порекомендовал молодую вдову знакомый начальник участка. С тех пор, года три уж, Анюта кочует с группой по рекам. Работа простая, готовит она только для водолазов, остальной народ питается самостоятельно, в каждом вагоне газовый баллон поставлен — вари, что хочешь. Но водолазов Три Ниточки бережет и держит для них повариху, чтобы не гробили напрасно здоровье сухой пищей.
Женька пришел на кухню и выложил рыбу. Ладную фигуру поварихи туго обхватывал спортивный костюм, Женьке это не понравилось, но говорить он ничего не стал — обидится еще.
— Может, поешь сразу, Женя? У меня все уж готово… — Анюта заботливо посмотрела на водолаза и загремела кастрюлями.
Женька подумал, что Три Ниточки все равно позже отправит его в столовую, не успокоится, и сел, не раздеваясь, за стол, хоть есть и не хотелось.
Повариха устроилась напротив, подперла ладошкой лицо и стала смотреть, как он ест.
— Рубашка у тебя несвежая, Женя…
«И как она видит все под полушубком?» — поразился водолаз, но спорить не стал.
— Женился бы, что ли? Смотреть некому за тобой… — искала подход повариха.
«На тебе только женись, — соображал Женька, с удовольствием разглядывая красивые Анютины губы, — не разженишься…»
Ночью забуранило. Снежная крупа хлестала по вагонам. Кричали лебеди, уходили с мерзлых озер.
Михайлов растолкал Женьку раным-рано. В вагоне было темно, электростанция еще не работала.
— Спят, сволочи! — ругал Женька механиков.
Он нащупал рюкзак и потащился босиком в комнату к старшине, там горела свечка, оглядеться можно было. Толя Чернявский сидел на кровати в одних трусах и качал сонной головой.
— Белья — по две пары, — командовал Михайлов. — Вода — лед.
— Нам бы твои заботы, — злился Женька. — Поднял — черти в кулачки не бьют!..
Чернявский одевался молчком, не проснулся еще. Пришла Анюта, принесла термос с чаем. «Жидкий опять», — подумал Женька.
— Крепкий — не думай, — сказала Анюта. — А свет сейчас дадут, я механиков разбудила.
Спираль в лампе слабо засветилась, а потом разгорелась и стала давать исправный свет.
Пришел моторист с катера, большой, сапоги до бедер — полкомнаты занял. Вытер снег на лице мазутной рукой и уставился на Михайлова.
— У тебя температуры нету?
— А что? — спросил Михайлов.
— Ты выйди, выйди, — посоветовал моторист. — Охолонь. Ты на реку погляди. Я же вас, как котят, утоплю и сам пузыри дам…
— Правда, Женечка, крутит — не видать ничего, — вставила Анюта, словно Женька тут был начальником, а не Михайлов. Старшина сурово взглянул на повариху, но промолчал, не до нее было.
Пошли на волю. Большой фонарь на электростанции еле светил, а до него и десяти шагов не было.
— Да, — сказал старшина Михайлов и больше ничего сказать не мог, потому что рот забивало снегом.
Отошли за ветер, под стенку, чтобы можно было дышать.
— Буря мглою небо кроет, — продекламировал Толя Чернявский, а Женька думал, он скажет, что вьюга смешала землю с небом. Женька рассердился, что не угадал.
— Накроешься тут… — Пообещал он Толе.
Из снега вышел капитан земснаряда, в шубе и фуражке с крабом, подошел к водолазам.
— Подпиши акт, — сказал он Михайлову. — Лебеди уходят…
Лебеди орали над самым вагоном, Женька задрал голову, но ничего не увидел.
— Пойдем старика будить, — позвал Михайлов капитана, и все полезли в вагон.
Три Ниточки прел в теплом белье под спальным мешком. На бритом лице морщины сдвинул, думал что-то во сне.
— Не узнаешь, Прокопьич? — капитан продвинулся вперед. — Лебеди уходят…
— Давай акт, — сказал Три Ниточки и сел на кровати. — А я уж думал — отплавал ты…
Три Ниточки расписался в бумаге и отдал ручку Михайлову, тот тоже расписался.
Капитан аккуратно свернул бумагу и спрятал в дальний карман, чтобы не промокла.
— Попробую протолкнуться, — сообщил он, пожал всем руки и пошел из вагона.
— Давай, — кивнул Три Ниточки, когда капитан ушел, — толкайся.
— А не подведет кэп? — забеспокоился Толя. — Оставил уступ — будем ковыряться, как на Баграсе.
— Подведет, — обнадежил Три Ниточки и полез в меховой мешок досыпать.
Михайлов и Толя ушли к себе, а Женька вышел наружу, посмотреть погоду. Стало светлее, капитан земснаряда завел сирену, чтобы слышали, что он идет по реке.
— Вот садит! — сказал Женька насчет снега и плюнул в летящую у глаз белую стену.
«Ке-гек, ке-гек…» — гуси пролетели над самой головой, едва в вагон не шарахнулись — прижало ветром. И лебеди кричали во всех концах, но близко не пролетали, шли стороной.
«Отдышутся на Оби, не сдохнут», — решил Женька.
Михайлов тем временем воспитывал Толю Чернявского.
— Вы когда с Женей к нам прибыли? — спрашивал старшина.
— Весной. — Чернявский не ждал подвоха и улыбался.
