— Добровольно? — в удивлении спросила Маргарет.
— Никогда не судите о человеке по его внешности. В каждом из нас масса тайн. Оказывается, его фамилия не Симмонс, а Браун , причём через "а" (Brown (англ.) — Braun (нем.)).
— Я так и думал, — бросил Паттерсон. — Немец.
— Так-то это так, но он — из наших Королевских Военно-морских сил.
Паспорт его, естественно, поддельный. Ему его вручили в Мурманске.
Короче, он — член шпионской сети, которая находится там. И никакой он не старший оператор-торпедист, а просто санитар корабельного лазарета, что вполне объясняет умелое применение им различных медикаментов. — Он швырнул на стол связку ключей. — Уверен, доктор Синклер подтвердит, что это ключи от амбулатории.
— О боже, — произнёс Джемисон — Да, вы времени даром не теряли, боцман. Тут уж ничего не скажешь. Похоже, этот... как его... Браун... добровольно давал показания.
— Не то слово! Он мне даже описал внешность Невидимки номер два.
— Что?!
— Помните, Маргарет, что всего несколько минут назад я заявлял вам, что ещё до окончания нашего путешествия мне докажут, что я не прав? Это и произошло. Оказывается, Невидимкой номер два является Маккриммон.
— Маккриммон! — воскликнул Джемисон, едва не свалившись со стула. — Маккриммон. Какой негодяй!
— Поосторожнее. Вы всё-таки сидите рядом с молодой дамой, — с мягким укором произнёс Маккиннон.
— Ах да. Действительно. Извините, сестра. — Джемисон вновь сел на своё место. — Но Маккриммон!
— Думаю, что ошибка главным образом моя, сэр. Я заявлял, что, хотя он и преступник, он — из тех преступников, которым можно доверять. Серьёзный просчет в суждении. Но наполовину я был прав.
— Лично мне это кажется вполне допустимым, — холодным тоном заметил Паттерсон. — Никогда он мне не нравился. Агрессивный, злой, сквернослов.
Провести два срока в Барлинни, тюрьме усиленного режима близ Глазго! И оба срока за грабеж с применением насилия прямо на улице. Думаю, ощущение металлической балки в руках для него не ново. В ряды Королевского Военно-морского флота нельзя принимать людей с таким прошлым. Невольно приходишь к выводу, что у нас заниженные требования. — Он в задумчивости помолчал, а затем сказал:
— Будем его вызывать?
— Я вот тоже над этим думаю. Мне бы очень хотелось с ним поговорить. Только, боюсь, мистер Паттерсон, мы не сможем вытянуть из него полезной для себя информации. Люди, нанявшие его и знающие, что он из себя представляет, вряд ли станут говорить ему больше, чем требуется. Они, естественно, не говорили ему о своих планах, своих целях. Разговор был короток, типа: «Надо сделать то-то и то-то» или «Вот ваш гонорар». С другой стороны, сэр, если мы не станем его арестовывать, у нас будет возможность проследить за каждым его шагом и получить очень ценную информацию. Какую — понятия не имею, но чувствую, что стоит немного поиграть с ним.
— Согласен. Повесить мы его всегда успеем.
Лейтенант Ульбрихт нашёл звезду для определёния курса. Он стоял на мостике вместе с Маккинноном. «Сан-Андреас» на всех парах несся на запад. За штурвалом стоял Керран. Небольшие облака на небе, легкий ветер и сравнительно спокойное море. Ульбрихту хватило быстрого взгляда на Полярную звезду, чтобы заявить, что они находятся точно в том самом месте, где они были в минувший полдень. Он остался на мостике, где он предпочитал проводить всё время, за исключением тех случаев, с сожалением отметил про себя боцман, когда Маргарет Моррисон была свободна от дежурства.
— Неужели мы от неё оторвались, мистер Маккиннон? Если это действительно так, то это произошло примерно три с половиной, а может, даже четыре часа тому назад.
— То, что от неё ни слуху ни духу, это факт. Но если мы её не видим, то это отнюдь не означает, что её нет поблизости. Я уже не раз говорил об этом. И всё-таки у меня какое-то странное чувство. Может, мы действительно от неё улизнули.
— Я не могу без уважения относиться к вашим так называемым «странным чувствам».
— Я сказал — «может». Точно мы сможем сказать только тогда, когда появится первый «кондор» в поисках огней.
— Как бы мне хотелось, чтобы вы больше не говорили об этом. Как бы то ни было, возможно, мы на самом деле оторвались от неё, а «фокке-вульф» не смог нас обнаружить. Как долго вы собираетесь следовать этим курсом?
— Чем дольше, тем лучше, я думаю. Если они потеряли нас, они наверняка подумают, что ничего страшного не произошло, что мы следуем курсом на Абердин, ибо, насколько нам известно, у них нет оснований думать, что мы можем пойти не на Абердин, а в какое-то другое место.
Поэтому они все ещё будут полагать, что мы идем на юго-юго-запад, а не следуем прямо на запад. Я помню, лейтенант Ульбрихт, кто-то из великих сказал, что у некоторых немцев временами проявляется одномерное мышление.
