— Пустяки, — Паттерсон помахал рукой, как бы демонстрируя, что это на самом деле пустяки. — Вам стоит только сказать, боцман.
— Что, какие-то затруднения? — спросил доктор Сингх.
— Мне необходимо толстое стекло, которое используется в медицинских тележках и из которого изготовлены подносы. Возможно, доктор Сингх, вы могли бы...
— Нет, нет, ни в коем случае, — быстро и решительно ответил доктор Сингх. — На нас с доктором Синклером возложено ведение операций и наблюдение за прооперированными больными. Что же касается оборудования больничных палат, к нам это не имеет никакого отношения. Вы со мной согласны, доктор?
— Да, это действительно так, сэр.
Доктор Синклер тоже умел разыгрывать из себя человека, полного решимости.
Боцман окинул врачей и Паттерсона бесстрастным взглядом, который говорил гораздо больше, чем иное выражение лица, и направился в палату В, где было десять пациентов и которую обслуживали две сиделки: одна из них была яркой брюнеткой, другая — столь же яркой блондинкой. Брюнетка, сиделка Айрин, который едва исполнилось двадцать лет, родом из Северной Ирландии, была хорошенькой, темноглазой и с таким приятным и весёлым нравом, что никому даже в голову не приходило называть её по фамилии, которую, похоже, никто толком и не знал. Она подняла взгляд, когда в палату вошёл боцман, и впервые за всё время, что служила на флоте, она не улыбнулась ему приветственной улыбкой. Он осторожно похлопал её по плечу и прошёл в дальний конец палаты, где сиделка Магнуссон перевязывала руку матросу.
Джанет Магнуссон была всего лишь на несколько лет старше Айрин и выше, но не намного. Она была, вне всякого сомнения, хорошенькой, очень походила на боцмана — и своими соломенного цвета волосами, и серо-голубыми глазами, и в лице у неё что-то было от викингов, но, к счастью, в отличие от боцмана, она не была краснолицей. Как и другая сиделка, она почти всегда улыбалась, но, как и той, ей было сегодня не до улыбок. Она выпрямилась, когда подошёл боцман, и коснулась его руки.
— Это было ужасно, да, Арчи?
— Ни за что я не хотел бы пройти через это снова. Я рад, что тебя там не было, Джанет.
— Я имею в виду не это... не похороны.... Это ты зашивал их... Говорят, от связиста остались одни куски и клочки.
— Преувеличение. Кто тебе сказал об этом?
— Джонни Холбрук. Ну, ты знаешь, молодой санитар. Тот самый, который тебя боится.
— Нечего меня бояться, — рассеянно бросил боцман, оглядываясь по сторонам. — А здесь, похоже перемены.
— Нам пришлось выкинуть из палаты нескольких так называемых выздоравливающих пациентов Ты бы видел эту сцену. Можно было подумать, их отправляют на верную смерть. Или, по крайней мере, в Сибирь. А так с ними всё в порядке. Конечно они не симулянты, но чересчур привыкли к мягкой постели и испортились.
— А кто в этом виноват, как не ты с Айрин? Они просто не могли вынести разлуки с вами. А где наша львица?
Джанет бросила на него неодобрительный взгляд.
— Это ты так относишься к сестре Моррисон?
— Ну, конечно. Именно её я называю львицей. И я сунул нос в её логово.
— Ты просто её не знаешь, Арчи. Она действительно чудесный человек. Мэгги — моя подруга. Нет, на самом деле.
— Мэгги?
— Так мы обращаемся к ней, когда не на работе. Она сейчас в соседней палате.
— Мэгги! Кто бы мог подумать! А я-то считал, что она плохо к тебе относится, потому что она терпеть меня не может, и ей не нравится, когда я с тобой болтаю.
— Пустяки. Да, кстати, Арчи.
— Да?
— У львицы логова нет.
Боцман даже не соблаговолил ответить. Он прошёл в соседнюю палату.
Сестры Моррисон там не оказалось. Из восьми больных, похоже, только двое — Макгиган и Джонс — были в сознании. Боцман подошёл к их постелям — они были расположены напротив друг друга — и спросил:
— Ну, как дела, ребята?
— Прекрасно, боцман, — ответил Макгиган. — Нам совсем здесь делать нечего.
— Вы будете оставаться здесь до тех пор, пока вам не разрешат уйти.
Всего восемнадцать лет! Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем они забудут обезглавленного Ролингса, лежащего у штурвала? Только он подумал об этом, как в палату вошла сестра Моррисон.
— Добрый день, сестра Моррисон.
— Добрый день, мистер Маккиннон. Делаете обход, как я вижу?
Боцман почувствовал, как закипает, но сдержался, продолжая выглядеть задумчивым. Он, по всей видимости, не сознавал, что его задумчивость, при определённых обстоятельствах, вызывала у людей состояние тревоги.
— Я просто зашёл перекинуться с вами парой слов, сестра. — Он оглядел палату. — Н-да, не очень-то веселая у вас здесь компания.
— Я думаю, что сейчас не время и не место шуток, мистер Маккиннон.
Губы её не были сжаты, как это могло бы быть, слова были произнесены сквозь зубы.
