Аннотация:Это повесть об одном путешествии вдоль берегов Тумнина, который бежит сквозь тайгу мимо высоких скал Сихотэ-Алиня. Это повесть об орочах, лесном племени охотников и рыбаков, о том, как много их было когда-то и как мало осталось теперь. Это повесть о русском учителе, который подарил свое сердце орочам, открыл им окно в новый мир и помог подняться из тьмы прошлого к свету новой жизни. Это также повесть о правде наших дней и о том, как люди принесли эту правду в кочевые стойбища, чтобы не погасли последние очаги в берестяных орочских юртах. И еще о многом другом прочитаете вы в этой повести, в которой больше реального, чем придуманного самим автором…
Юным пионерам Усть-Орочской семилетней школы посвящаю.
Всю ночь поезд мчался сквозь тайгу. Высокие лесистые сопки то отдалялись от вагона, то приближались настолько, что заслоняли собой звездное небо.
Из глубины темных зарослей доносился гул падающей воды. Днем мне уже приходилось видеть водопады, но, должно быть, особенно красивыми они были в ярком свете луны. Не успел я подумать об этом, как на повороте открылся такой хрустальный каскад. Он падал с отвесной скалы, падал медленно, даже лениво — так всегда кажется, когда следишь за быстрым, беспрерывным движением, — и грохотал, расплескиваясь по камням в гулком ущелье.
— Скоро Тумнин! — объявил проводник, проходя по вагону с фонарем. — Станция Тумнин!
В прежнее время, чтобы попасть с Амура на Тумнин, нужно было больше суток ехать поездом до Владивостока, а оттуда не менее трех суток плыть на пароходе морем до Советской Гавани. Сегодня я трачу на эту дальнюю дорогу всего пятнадцать часов. Ни угрюмый девственный лес, ни бурные воды таежных рек, ни головокружительные перевалы отрогов Сихотэ-Алиня — уже не являются помехой путешественнику. Железнодорожная линия кажется только узкой тропинкой, проложенной сквозь тайгу. Но достаточно одной этой тропинки, чтобы оживилась не тронутая веками природа.
Было четыре часа ночи, однако на восточном горизонте в густых кронах тополей и лиственниц уже сквозили золотистые блики раннего восхода. Поезд опять перевалил через сопку, стремительно побежал вниз, и справа показалась река. Это был Тумнин, который бежал на север, в Татарский пролив.
— Вот они, знаменитые арсеньевские места, — мечтательно сказала девушка, прислонив голову к оконной раме и перебирая на груди костяные бусы.
— Какие, вы сказали, места? — подходя к ней, спросил юноша из соседнего купе.
Многие в вагоне уже знали, что его зовут Костей и что он электромонтер.
— Неужели не знаете? Наверно, еще местный житель!
Костя улыбнулся.
— Как не знать! Но ведь это было очень давно. Девушка глянула на него удивленно.
— Смотрите! Филин летит, филин! Точно как у Арсеньева! «В это время какая-то тень на мгновение закрыла луну. Это был большой филин. Он сел на соседнее дерево и стал ухать».
И она с горячностью начала рассказывать «местному жителю» о знаменитом путешественнике и исследователе Дальнего Востока. Владимир Клавдиевич Арсеньев не раз бывал в этих местах, где живут орочи, маленькое племя кочевых охотников. Вместе с ними он бродил вдоль берегов Тумнина, часто заходил к ним в стойбища, подолгу жил в их шалашах.
Орочи рассказывали доброму русскому другу, капитану Арсеньеву, о тяжелой судьбе их маленького лесного народа.
Даша — так звали девушку — взяла из портфеля томик Арсеньева, быстро полистала и прочла вслух:
— «У этих обездоленных судьбою людей свои нужды. Они просили меня помочь им советами. Я объяснил орочам также, зачем я пришел сюда, куда иду и какие цели преследует экспедиция. Среди орочей было несколько стариков. Поджав под себя ноги, они сидели на корье и слушали с большим вниманием». Ясно? — Даша искоса посмотрела на Костю. — «Орочские женщины трудолюбивы и молчаливы. Они много курят и как будто совершенно не замечают посторонних людей у себя дома. В глазах их нельзя прочесть ни испуга, ни гнева, ни любопытства, ни радости…»
— Я и говорю, что это было давно, — перебил Костя.
— Конечно, — согласилась Даша, отложив книгу. — Я уверена, что орочи теперь так не живут. А вот филин летел точно так, как это описано в книжке. Разве вы не видели, как он закрыл собой луну?..
На станции Тумнин в вагон вошли новые пассажиры в несколько необычных одеждах и принесли с собой запахи речной свежести, лесных трав. Один из них нес огромного тайменя. Расстелив на полу свой резиновый плащ, он положил на него рыбу, и таймень сильно забил хвостом.
Женщина, сидевшая напротив, спросила рыбака, не продаст ли он тайменя.
— Николаю Павловичу везем, — сказал рыбак таким тоном, будто был уверен, что все в вагоне знают, кто такой Николай Павлович.
— Пока довезете его, он испортится.
— До Уськи близко, не испортится. — Широкое, с небольшими скулами лицо рыбака заулыбалось.
В разговор вмешался Костя.
— Наверно, острогой накололи тайменя? — И шепнул Даше: — Это они, орочи.
— Острогой нельзя, — пояснил рыбак, — спинку испортить можно. В сети таймень попал. Давно такой не попадал. А сегодня как раз попал. Луна, знаешь, большая. Тумнин светлый. Рыба любит луну.
— И, достав из кармана трубку, закурил.
Орочи уселись на свободных местах. Один из них закинул на верхнюю полку короткие весла, кожаный мешок и сам полез туда же.
Рассвет все ярче, все заметнее проступал сквозь густые таежные заросли. Луна, изрядно поблекшая, опустилась и стояла в стороне. Не нужно было глядеть на небо, чтобы видеть приближение зари. Вся она, золотисто-алая, отражалась в реке, которая теперь уже бежала рядом с железной дорогой.
