Его любовь к ней не воспринималась им как счастье: это был голод, постоянно требующий удовлетворения, переходящий из экстаза в страдание, если пища переставала поступать. А вот ее любовь неизменно приводила его в состояние потрясения: временами то обстоятельство, что он никогда не надоедает ей, что ей нравится быть с ним, что она сама предпочла его общество всем другим, было выше его понимания. Всю жизнь он мечтал о чем-то, что было за пределами досягаемого. Он привык к несбыточным мечтам. Но сейчас он ощущал себя ребенком, который невзначай пожелал иметь крылья и вдруг почувствовал, что парит в воздухе.
Он думал о ней во время работы, заворачивая покупки или расставляя новые книги на полках, и тут ему приходило в голову, что и она в этот момент, вероятно, думает о нем. Он видел, как она проходит по гостиной и берет книгу, которую он ей принес. Он видел, как ее рука переворачивает страницу. Он чувствовал биение ее пульса на тонком запястье и движение крови вверх по руке к чистому маленькому личику с темными, всегда сосредоточенными глазами. Он видел копну волос, собранных на затылке в пучок, похожий на корзинку, и заглядывал внутрь ее головки, пытаясь угадать, что она сейчас о нем думает. Руки у него начинали дрожать, к лицу приливала кровь, и он спешил найти себе какое-нибудь дело, требующее всех его сил, чтобы унять бешеное биение сердца, которое заполняло каждую клетку его тела.
В целях безопасности он старался отвлечься от мыслей о ней. Он переключался на дом, в котором она жила, останавливаясь на каждой детали, заставляя себя вспоминать, как что выглядит и что ему рассказывали об этом. Это его успокаивало, заставляло мозг работать, и постепенно сердце начинало биться ровно.
Рядом с гостиной в Хилле находился огромный зал больше, чем обычная комната; в него можно было попасть прямо с центрального входа. В зале вдоль боковых стен стояли два массивных секретера. Они был сделаны из дуба и достигали потолка. Верхняя часть секретеров состояла из застекленных полок, средняя часть была письменным столом, а в нижней части полки закрывались тяжелыми дверцами. На каждом столе стояла большая лампа под белым абажуром. Полки секретеров были заполнены книгами; вокруг были расставлены кресла для посетителей библиотеки.
В доме было несколько спален: одна – напротив зала и две – в задней части дома. Эдгар там никогда не был, но много слышал о спальне, которую занимали тетя Кейт и мать Гертруды. В спальне стояли две дубовые кровати, и на каждой кровати была перьевая перина. Тетя Кейт сама щипала перья для своей перины, а Лизз – так Кейт звала свою старшую сестру, щипала перья для своей. Сестры сами набивали каждая свою перину, шили наперник и матрац. Ежедневно они застилали свои кровати, категорически отказываясь от помощи друг друга, словно выполняя своеобразный ритуал. У каждой был собственный метод, и никому из посторонних не разрешалось притрагиваться к кровати, кроме ее владелицы. В спальне имелись два дубовых кресла-качалки с крепкими плетеными сиденьями. Перемещаясь по дому, сестры носили свои кресла за собой, а летом они стояли на заднем дворе. Кресла были так же неприкосновенны, как и кровати, но их святость подчас нарушалась: каждая из сестер обвиняла другую в том, что та взяла не свою качалку.
В глубине дома была столовая. В ней стоял огромный дубовый стол, по сравнению с которым вся остальная мебель – сервант, стулья, буфет – казалась карликовой. В одном из углов у стены стоял шкаф для лекарств, набитый различными покупными и домашними средствами. Тетя Кейт частенько говаривала, что когда-нибудь все в этом доме отравятся, потому что в шкафу на одних и тех же полках хранились вперемежку лекарства для коров, кур, собак и людей.
– Когда-нибудь ночью я спущусь сюда и в темноте возьму не то лекарство,- говорила тетя Кейт,- и на этом все кончится.
В одной из задних комнат дома стояла знаменитая плита. Старая миссис Солтер была строгой христианкой. Она постоянно предостерегала своих сыновей от таких грехов, как карточная игра, кости и спиртное, и грозила им страшным наказанием, если когда-либо вдруг обнаружится, что мальчики подвержены одному из этих пороков. Однажды зимой она нашла в кармане Уилла колоду карт. Собрав всю семью, миссис Солтер произнесла речь и, открыв дверцу плиты, бросила карты в огонь.
Карты были сделаны из целлулоида. Плита взорвалась, выбив дверцу и крышку и разметав огонь по комнате. Никто не пострадал, горящие уголья собрали и погасили. Миссис Солтер ничего не сказала, но, казалось, она была довольна. Взрыв некоторым образом подтвердил ее правоту.
