В поезде по пути домой Эдгар с удивлением вспоминал эту сцену. Еще в Хопкинсвилле было проведено несколько “чтений”, чтобы узнать, как нужно вести дело и рекламировать его. Одно из “чтений” показало, что дело пойдет успешно, если в нем будет участвовать еврей. В окружении Эдгара никогда не было евреев. Но с того дня он стал подыскивать подходящую кандидатуру, пытаясь представить, кто бы это мог быть. Вдохновенное лицо Дэвида Кана запомнилось Эдгару. Был ли он тем самым человеком?
Селма, подобно наркотику, порождала сладкие грезы, окутанные романтической дымкой: однажды, мечтал Эдгар, он проведет сеанс для таинственного незнакомца, который укажет только свой адрес и имя. Этот незнакомец окажется филантропом, ищущим, куда бы вложить свои деньги. Он построит в Селме огромную больницу, и, после того как многие, для кого он проводил “чтения”, в ней вылечатся, сюда съедутся врачи со всего мира, чтобы изучать методы лечения и диагнозы тех болезней, по которым они специализируются. Иногда Эдгара посещала мысль о том, что он сам должен отправиться на поиски такого филантропа, но он отмахивался от нее под тем предлогом, что у него на руках жена и сын, которых он не может оставить. Только молодой, свободный от таких обязанностей человек, например Дэвид Кан, мог бы отправиться на поиски богатого покровителя.
Между тем Эдгар выполнял ту работу, которая входила в его обязанности. Он проводил диагностирования для всех, кто просил его об этом, активно работал в церкви, был добропорядочным соседом, честным христианином, хотя и далеким от совершенства. И так он будет жить до тех пор, пока от него не потребуется нечто большее.
Война, в которую страна вступила в 1917 году, заставила многих его молодых друзей оказаться во Франции. Среди них был и Дэвид Кан. Наблюдая за своими учениками из воскресной школы, отправлявшимися воевать, Эдгар понял, что он стареет – ему уже сорок. Он также осознал, насколько привязался к своим молодым друзьям. Именно к ним обращался он в своих мечтах и помыслах в надежде, что они помогут ему эти мечты осуществить. Он никогда не делился с ними своими планами, стыдясь их. Но именно молодежь питала, его мечты.
Они писали ему из окопов, рассказывая, как помогали им в критические минуты те знания Библии и уроки христианского милосердия, которые он им дал. Один из учеников поведал следующее: однажды по пути на передовую его грузовик с боеприпасами попал под вражеский артобстрел; он страшно испугался и, чтобы как-то взбодриться, начал громко петь любимый гимн седьмого класса “Я люблю рассказывать эту историю”. Его пение сопровождалось взрывами. Неожиданно мелодию подхватили другие солдаты. Он не был одинок. По обеим сторонам от него гимн пели как строевую песню, а когда атака прекратилась и вокруг все стихло, он продолжал звучать в ночи. Грузовик с боеприпасами благополучно добрался до места назначения.
Война закончилась, и страна стала наполняться беспокойной энергией, которая искала выхода. Возвращались домой солдаты, они искали работу. Некоторые хотели заняться прежним делом, другие, долгое время оторванные от родных мест, искали лучшей доли. Не было ли это время всеобщего беспокойства наиболее благоприятным для того, чтобы сделать что-то для “чтений”? Например, построить больницу?
Сам Эдгар более чем прежде зависел от семьи. 9 февраля 1918 года Гертруда родила еще одного сына. Эдгара Эванса Кейси. За дело должен был взяться кто-то другой. И все-таки им овладела нестерпимая жажда действий. Старые раны зажили.
Его подсознание тоже жаждало деятельности. Однажды, в марте 1919 года, погрузившись в сон, чтоб после длительного перерыва поставить диагноз, он непроизвольно поставил еще восемь. Семь из них проверили, и оказалось, что просьбы о них содержались в письмах. Восьмой диагноз был для нового пациента, письмо от которого только что получили и еще не распечатали. Им оказалась одна из кузин Эдгара, жившая в Хопкинсвилле. Она ждала ребенка. Во время “чтения” выяснилось, что ребенок родится и выживет, но матери придется очень тяжело, и, возможно, роды станут для нее фатальными. Требовалась особая осторожность. Ребенок, девочка, родился в положенный срок. Мать умерла.
Наконец из Франции вернулся Дэвид Кан. Он отправил Эдгару телеграмму с приглашением навестить его в Лексингтоне. Когда Эдгар приехал туда, он увидел, что в семье к Дэвиду относятся как к герою. Дэвид был в чине капитана, и военная форма очень шла ему. У него имелась масса планов на будущее, как для себя, так и для Эдгара. Мать полностью его поддерживала. Она твердо верила в “чтения”. У нее появилась еще одна дочь, Элеонор, но Леон умер, так как врачи отказывались выполнять предписания Эдгара должным образом.
– Я не хочу, чтобы такая участь постигла других, людей,- сказала она.
– Что нам нужно для того, чтобы твое дело стало приносить людям пользу? – спросил Дэвид у Эдгара.- Прежде всего нужны деньги. Именно об этом я все время думаю. Нам нужно достать денег.
