Развернулся и ушел. А за ним ушли, затаптывая последние следы, три генерала и много полковников. Евсеев сразу повеселел. И засобирался в отдел. Откуда-то из глубины могил появился местный оперуполномоченный Игорь Севастьянов, известный абсолютно всем как «Сева». У милиционеров чуйка на начальство природная. А Сева был на голову всех в этом деле круче, потому что до работы в милиции закончил военное училище. И даже командовал разведвзводом где-то в Средней Азии, если не врал. Поэтому умел маскироваться на местности потрясающе. Начальство в его сторону смотрело, а его не видело. Почти никогда.
– Милицейская субординация никуда не годится, – сходу заявил Сева. – Если бы армейский генерал-полковник до простого народа снизошел, то одних генералов было бы штук пятнадцать. А уж старших офицеров…
Отвлекающий маневр не удался. Евсеев, хоть и был благодушен в связи с отбытием начальства, но не рассеян.
– Ты где был? Тебя вызывали.
– Так точно. В 7.36. А мне дороги – час пятнадцать. И тут пешком от электрички. Я же сразу сюда....
В вопросах прибытия и дислокации Сева был неуловим. Евсеев понимал, что минут тридцать Сева где-то потерял, но ловить его на таких мелочах было бессмысленно. Сева обошел вокруг Рюрика и очень искренне, с интересом спросил судмедэксперта:
– Убит?
Судмедэксперт ничего не ответил. Наверное, он решил, что Сева – придурок. Это на самом деле было не так, но очень похоже.
Группа закончила. Я искренне жал руку дежурному по городу следователю, имя которого не смог вспомнить, за то, что он сам дописал протокол, а не соскочил в мою пользу. Явно ботан. Он мне еще тогда сразу не понравился.
От холода я захотел есть. Ноги меня почти не держали, и я нашел какую-то ограду покрепче, из черного мрамора, и облокотился на нее, чтобы как-то дожить до окончания следственных действий. Судя по портрету и рисунку из колонны больших американских машин на обелиске, мраморное строение было посвящено какому-то старомодному авторитету, который первый раз сел еще при Сталине – не подумайте, что политический. Я пытался отвлечь себя от полного обессиливания, внутреннего озноба и пронизывающего ветра, которого еще недавно не было, мыслями о том, что бы я сейчас съел. Яичницу с колбасой или сразу борщ. Но мысли не могли никак собраться. Но вообще, осмотр места преступления – самое веселое в расследовании убийств. И не потому, что тут собрались циники. А потому, что всем немного не по себе. Даже тем, кто себе в этом никогда не признается и вроде даже ничего не чувствует. Защитная реакция. Но сейчас было невесело. Все замерзли. И всем надоело искать эти гильзы. Их могли вообще унести с собой. Раз ствол не сбросили. Может, и гильзы подобрали. Или, вообще, револьвер. Калибр и форму все равно узнаем только завтра утром, когда вытащат из Рюрикова пули. Пришел эксперт-криминалист, парень без отпечатков пальцев, потому что при работе с реактивами не надевал никогда перчатки и давно сжег себе все рисунки. Он осматривал следы протектора правее от входа, которые почему-то не раскатали протекторы генеральских машин, – наверное, ждали замминистра, и генералы поменьше на территорию кладбища не въезжали. Там стояли две какие-то большие иномарки. Пока это ничего не значило, мало ли иномарок может быть на кладбище, где только свежих братковских могил штук двадцать. Надо проверить надгробия, может, у кого-то годовщина, подумал я и сразу забыл. Но все равно, как скоро стало понятным, не пригодилось бы. Приехала труповозка забирать Рюрика. Когда его положили на носилки, на грязной осенней земле осталась большая капля ртути.
– Тут еще и ртуть, – воскликнул совершенно изумленно Сева и с видом знатока по элементам шестого периода периодической таблицы Менделеева наклонился над жидким металлом.
– Это основная версия. Отравление парами ртути. Ты, кстати, не надышись там, – сказал я, раздраженный трогательным удивлением опоздавшего на место Севы. Сева отскочил от капли ртути и некоторое время пытался понять, где уже можно дышать. И на первом же выдохе произнес:
– Ты гонишь.
– Нет. Пытались отравить парами ртути. Потом заколебались и застрелили.
Сева понял, что он не умрет, но на всякий случай сделал несколько мелких имитаций плевков через левое плечо.
– Гильзы не нашли? – откуда-то опять нарисовался Евсеев, который, по-моему, уже уезжал в отдел. – Из главка звонили, спрашивали, где гильзы. Где гильзы?
– А может, их злодеи с собой унесли? Мы все обыскали, – уверенно заявил Сева, который даже не пытался искать презренную латунь. Евсеев посмотрел на своих замерзших сотрудников. Оглядел место, где недавно лежал Рюрик. Зачем-то посмотрел на вершины деревьев. Подозвал одиноко стоящего на дорожке подполковника. Это был легендарный на всю Москву участковый Семенов. Он проработал участковым 30 лет. Не заработал ни одного выговора, не был лишен ни одного отпуска и ни разу в жизни не вынул пистолета. Ни из кобуры не вынул, ни из сейфа. А когда разрешили давать участковым за выслугу подполковников, он сразу им и стал, минуя майора, из капитанов.
– Семенов, перемести бабушек.
