– А можно мы поговорим где-нибудь в другом месте? – взмолилась Лесли. – Я больше не могу смотреть на этого парня.
Компания наша состояла в основном из копов, и выбор стоял между пабом и столовой. Столовая была ближе. Я подождал, пока к нам присоединится доктор Валид, и лишь тогда принялся излагать свою идею.
– У меня есть план, – сказал я.
– Не хитрый, надеюсь, – хмыкнула Лесли.
Найтингейл при этих словах не изменился в лице, а доктор Валид едва заметно усмехнулся.
– Вообще-то, – сказал я, – еще какой хитрый.
У Найтингейла был с собой экземпляр пьесы Пиччини. Я раскрыл его на нужной странице и попросил всех обратить внимание на следующий эпизод после избиения слепого попрошайки. А именно, когда констебль приходит арестовать Панча за убийство жены и ребенка.
– В этой сцене констеблем буду я.
– То есть вы добровольно соглашаетесь, чтобы вам проломили голову? – поинтересовался доктор Валид.
– Если вы вчитаетесь в текст, то поймете, что констебль в итоге остается жив, – возразил я. – Как и офицер, который появляется через минуту.
– Думаю, офицером должен быть я, – предположил Найтингейл.
– Ну уж не я, это точно, – вставила Лесли.
– Однако я не очень понимаю, как воплотить ваш план в жизнь, – сказал Найтингейл. – Генри Пайку нет никакого смысла устраивать нашу с ним встречу, как бы хорошо мы ни подходили на роли в этом его спектакле.
– Вот смотрите. – Доктор Валид ткнул пальцем в строчку пьесы. – Панч спрашивает:
– Похоже, вы все перепутали насчет этого Панча, – сказала вдруг Лесли. – Считаете, это некий потусторонний маньяк-убийца, «запертый» в рамках пьесы про Панча и Джуди. А если Панч – это что-то совсем другое?
– А именно? – не понял я.
– А именно материализация негативного общественного сознания, дух преступления и уличных беспорядков. Своего рода потусторонний хулиган. Воплощенный дух бунта и хаоса, агрессивная сущность лондонской толпы.
Все изумленно уставились на нее.
– Я тоже получила аттестат уровня А. Забыл? – спросила она.
– И чего теперь, скажешь, надо действовать иначе? – поинтересовался я.
– Нет, – ответила Лесли, – просто предупреждаю – будьте осторожны. А то решили, мол, знаете что делаете – а на самом деле, может, и не знаете.
– Спасибо, без тебя бы ни в жисть не догадался, – проворчал я.
– Всегда пожалуйста, – отозвалась Лесли. – Ну допустим, вы найдете этого Генри Пайка. Что дальше?
Вот это был хороший вопрос. Я глянул на Найтингейла.
– Я смогу выследить его дух, – ответил тот. – Если подберусь достаточно близко, смогу отследить его путь целиком, вплоть до могилы, где лежат его кости.
– И что потом? – упорствовала Лесли.
Я снова глянул на Найтингейла.
– Потом мы выроем их, сотрем в порошок, смешаем с каменной солью и развеем по ветру над морской гладью, – проговорил я.
– И что, это сработает?
– Раньше всегда работало, – пожал плечами доктор Валид.
– Вам понадобится ордер, – сказала Лесли.
– На арест призрака? Вряд ли, – ответил я.
Ухмыльнувшись, Лесли пододвинула ко мне текст пьесы. Постучала черенком ложки по листу, и я, глянув туда, прочитал:
– Видишь – нужен, если ты собираешься как следует играть свою роль.
– Ордер на арест призрака, надо же, – фыркнул я.
– Здесь я не предвижу затруднений, – вмешался Найтингейл. – Но это означает, что придется отложить операцию по задержанию до позднего вечера.
– Нет, вы что, серьезно? – спросила Лесли, с тревогой глядя на меня. Я постарался всем своим видом выразить абсолютное спокойствие, но выглядело это, по-моему, как-то неубедительно.
– Я полагаю, констебль, что у нас нет выбора, – сказал Найтингейл. – И буду очень признателен, если вы свяжетесь с инспектором Сивеллом и попросите его быть наготове возле Ковент-Гардена в одиннадцать часов вечера.
– Так поздно? – удивился я. – Генри Пайк может нас не дождаться.
– Раньше мы не сможем получить ордер, – пояснил Найтингейл.
– А если это не сработает?
– Тогда настанет очередь Лесли предложить нам план.
