— Я не ошиблась в тебе! — раздался усталый шёпот соседки по мозгам. — Всё угадала правильно. Девочка, это твой шанс и мой выбор. Я… мне… Девочка, не разрушай лучший поступок в моей жизни! Не забудь, про зло! Прощай, теперь ты сама. Я никогда не умела так свирепо хотеть жить, как ты. Ухожу.
— Не смей! — вопила Вера. — Стой!!! Что остановить? Живи! Люби!
Опять темнота и боль. Очнувшись, не могла открыть глаза, но слышала обеспокоенные голоса.
— Ну и что это было? — спросила старуха.
— Ты не поверишь, Лилдах ей что-то передала. Я это видел на приборах, — голос Рамсея дрогнул, а потом зазвенел от ненависти. — Лилдах, наконец, сдохла, а эту оставила… бросила… Предательница, и эту предала! Почему же эта оказалась в её теле?
— Откуда она? Почему у неё тело Лилдах? Как она сюда попала? — беспокоилась старуха.
— Да откуда я знаю?! — взбесился Рамсей. — Я никогда о таком не слышал, и в инфе ничего нет.
— А вдруг её ищут!
— Нет! Уверен, что нет! Похоже, её как-то призвала Лилдах! Эх, тварь! Столько умела, а всё унесла в могилу! Тара, эта не хотела, чтобы Лилдах уходила, — волнуясь, проговорил Рамсей. — Идиотка! Ей дали шанс жить, а она что-то про честь бормотала. Идиотка!
— Ведь Лилдах была в Харрате, она бы не призвала кого угодно, — старческий голос дрожал.
Вера не могла говорить, только молча плакала. Рамсей пальцами стёр её слёзы, а она окатила его волной ненависти. Парень угрюмо взглянул на неё.
— Да, нет, это не Лилдах! Та не умела так ненавидеть. Дай ей волю — убила бы. Тара, проверь приборы!
Рамсей испытал сильный приступ головной боли и взбесился. Последнее время эти боли его мучили довольно часто. Он из-за болей никак не мог проанализировать своё состояние, да и некогда было, надо было продумать и осуществить план похищения тела Лилдах, а потом заявить всем о том, что он лучший. Он не понимал чужую, которая хотела уйти из-за каких-то принципов (Тоже мне… изображает дорима), и ещё сильнее возненавидел Лилдах. Голова болела, не позволяя думать, он привычно проглотил анальгетик, и пробормотал:
— Надо давно проверить чипы, явно барахлят. Тара! — старуха повернулась к нему. — Я в бредни про Харрат не верю. Начинай операцию.
— Эта девочка не Лилдах. Откажись от задуманного, тебя не простят, если узнают. И ещё…, у неё же были перебои с сердцем.
Рамсей раздражённо отмахнулся.
— Это была растерянность мозга, в котором было два сознания. Марф, вот бы что изучать! Тара — это же не вероятно! Такие возможности. Можно было бы стольких спасти!
— Рамсей! — у старухи задрожал голос. — Ты же талантлив, вот и изучай. Если такое произошло, это же открытие! О тебе узнают, ты сам понимаешь, что это прорыв в медицине. Рамсей! Надо выяснить всё, я помогу.
Он раздражённо посмотрел на неё.
— Не глупи! Зачем мне это? Я — сын Царствующей семьи. Старший сын! Обо мне узнают, как положено. Я — наследник!
— Да кто спорит? Но ты так талантлив! Можно ведь проанализировать… — старуха пыталась пробудить в нем интерес исследователя.
— Хватит!!! Пусть другие ковыряются в анализах, — его злило высказывание Тары, потому что после всего, что он совершил, ему нужна была только власть. — Обо мне и так узнают, когда придёт время. Для всех, она — Лилдах! Мне нужны яйцеклетки. Хватит стенать! Ну, что там по анализам?
— Ничего не изменить, ничего… — и Вера застыла. — Прощай, Лилдах, спасибо за вторую попытку!
Тело чувствовало какие-то уколы и холод то ли стекла, то ли металла. Вера воспринимала это отстранённо, она никак не могла прийти себя после ухода, той, кто подарил ей тело и жизнь.
— Следи за ней, — прошептала старуха.
— Всё нормально! — огрызнулся Рамсей. — И вообще, что ты дёргаешься? От этого никто не умирал.
— Ну, всё! Я вам это припомню, — просипела она, внезапно всплыл насмешливые слова брата «Ты же привыкла жалость и вину эксплуатировать». — Смогу, сама.
— Марф! Тара! Спазмолитики! Смотри, у неё реакция!
Боль. Она лежала, обливаясь потом, и молчала. Рамсей взглянул на её посеревшее лицо.
— Кричи, тебе же больно! Будет легче. Марф, почему же не действуют обычные обезболивающие?! Тара, разберись наконец! — он лихорадочно перебирал какие-то ампулы.
— Пошёл ты, подонок! Я тебе всё припомню, — и закусила зубами губы, она назло не столько им, сколько своей слабости, молча терпела.
Уже на грани реальности, проваливаясь в темноту, услышала голос старухи.
— У неё в готовой стадии находятся три яйцеклетки. Чудная девочка! Сильная. Для анализа можно забрать ещё штук десять. Введи анальгетики. Смотри, она же всё чувствует.
— Не кричи на меня, я и так тороплюсь! — огрызался Рамсей.
Очнулась в темноте. Тишина. Она не знает, сколько так пролежала. Повернула голову, в рот ткнули какую-то трубку, сделала несколько глотков. Сковывающая голову боль отступила. Открыла глаза, на неё тревожно смотрела старуха.
— Девочка, я помогу тебе! Попробуешь разбудить тело? Это теперь только твоё тело. Давай! Только будет очень больно. Твоё тело почти сдалось.
— Сама! — прохрипела Вера.
— Не сможешь без помощи, — старуха покачала головой.
— Смогу. Сама!
Уколы, боль. Массаж. Боль. Казалось, боль длится года.
