Вера бросила взгляд на мастера Тарива и увидела напряжённое внимание. (Господи, это проверка на порядочность?) Её «Кресло» оторопел, не понимая, что она имеет ввиду, когда думает про порядочность? Неужели она считает, что он способен делать что-то дурное незнакомой женщине?
Мастер задумчиво повёл бровями, которые встали дыбом. Судя по реакции чужой, которая оказалась в теле Лилдах, она не поняла, что дорим полностью контролирует себя, но её реакция… Ей нравится дорим? Она же видит его впервые в жизни! Он нахмурился и строго посмотрел на воспитанника, тот сразу отпустил Веру, поэтому она чуть не соскользнула в проход, так как расслабилась.
— Ну, ты! Я же свалюсь! Держи меня! Ну, точно, как Рамсей. Виб самовлюблённый!
— И когда же ты успела меня разглядеть? Даже характер, — он сердился, из-за того, что опять захотелось поцеловать это ушко и не только.
— Я уже говорила это! Несмотря на твои боевые шрамы, ты очень похож на Рамсея, и такой же… — и поперхнулась не сказанным словом «красавчик».
Однако гигант услышал, что она подумала, но решил, что она издевается и, поперхнувшись от злости, прорычал:
— Вот как? Тебя отталкивают мои шрамы?
Этот тон, её насторожил. Вера посмотрела на лицо мастера, и удивлялась, тот был напряжён, как тигр перед броском, а от парня повеяло холодом. Почему он это спросил? Ведь, несмотря на шрамы, он был невероятно красив!
Вера много рисовала в жизни, и только постоянные намеки родителей, что они готовы продвигать её как художника, заставили её оставить живопись и стать архитектором. В домах друзей было много её картин и портретов. Встречаясь с людьми, она всегда искала главное, что составляло личность. Это и помогло сравнить её помощника поневоле и Рамсея.
Если их сравнивать с Рамсеем, лицо которого выдавало какую-то внутреннюю слабость, то лицо этого парня было иным. Она решила более подробно рассмотреть его лицо. Вывернувшись на руках своего кресла поневоле, она оказалась с ним лицом к лицу.
Прямой нос. Чётко очерченные чувственные, но плотно сжатые губы, по форме которых можно было судить о присущей его характеру жёсткости. Квадратный подбородок. Синий цвет глаз, в отличие от сиреневых глаз Рамсея, напоминал цветом ночное небо на юге. Белые перья на голове подчёркивали яркость глаз. От этого парня буквально веяло чем-то, на что её женская сущность сразу ответила. (Мама дорогая, этот мужик — мечта женщин!).
Он поморщился, так как она что-то сделала такое, что он не услышал её мысли и поэтому глядя в упор опять спросил:
— Боишься сказать?
— Ты это про что? — она открыто смело встретила его взгляд.
Её «Кресло» не отвёл взгляда и криво усмехнулся. (Зря я подумал, что она издевается. Ну что за соплячка? Ослепла что ли?)
Вера рассердилась. (Издевается, виб! Однозначно! Думает, что лучше его нет!). Пожалела, что не имеет опыта общения с красивыми мужиками и ляпнула:
— Ну ты, не больно-то… Тоже мне любимец женщин.
— Что?!
— Что слышал!
Парень так крепко стиснул её за эти слова, что у девушки перехватило дыхание, его губы легко касались её шеи и ушей. Он впервые обратил внимание на то, что она покрыта мышцами, это было не тело Лилдах. Она его изменила? Зачем? «Маленький, чудесный, сердитый райз. Интересно, о чём же она думает?» — он прислушался к её мыслям и улыбнулся. Вера бормотала про себя: «Ни черта ты не услышишь мои мысли! Мы тоже щи не лаптем хлебаем, семью семь — тридцать семь», а вслух рявкнула:
— Отвали от меня! Ты свои комплексы на мне не реализуй. Мужик, а из-за двух царапин на стенку лезет! Ха! Моя мама говорила, что мужик, чуть получше вашего лезура[11], уже красавец, то есть я хотела сказать, чуть получше… — она засопела от смущения.
Мастер Тарив хохотал, хлопая себя по коленям.
— Ну, что с ней сделать?! Смелая девочка, — и родственник Рамсея, опять прижав Веру к себе, шепнул в её ухо. — Сорок девять.
— Ах, ты Мессинг, недоделанный! А как на счёт того, чтобы взять интегральчик? А?! Скажем от нуля до бесконечности? — возмутилась она.
Парень, присоединившись мастеру Тариву, начал хохотать.
— Придётся рассказать. Я — брат Рамсея. Я — Рэйнер.
— Как это?! Ты же мёртв!! — почти закричала Вера. Резкий толчок, и она оказалась на коленях мастера. — Я вообще-то не навязывалась сидеть рядом с тобой, то есть на тебе.
Мастер угрюмо нахмурился, пересадил Веру к парню, одёрнув того.
— Старший, прекрати! Я не молод, чтобы везти на себе кого-либо.
— Пусть думает, что говорит! — брат Рамсея стиснул до боли её плечи.
Почувствовав силу его гнева, Вера перевела дух лишь после того, как он успокоился, и тихо проговорила:
— Верю, ты его брат! Точно! Такой же грубиян, как и он. Чуть что — руки распускаешь.
— Мерзавка, я тебя придушу! Как ты посмела? Думаешь, я не слышал, как ты думала про какую-то порядочность.
— Вот-вот, я и говорю, что ты чмо! — подытожила Вера.
— Мастер! — обиженно возопил гигант. — Она чмом обзывается. Ну что это за безобразие?
— Это ругательство? — поинтересовался мастер, сдерживая смех.
— Это характеристика, — Вера сердито засопев добавила. — Чурбан.
