Хоснер задумался. Да, он стремился пожертвовать собственной жизнью, но потому, что судьба поставила его в такое положение, когда ему гораздо хуже было бы остаться в живых, чем умереть. Но он и Каплана поставил в такое же положение. Каплан уже не смог бы жить нормальной жизнью, если бы отказался от предложения Хоснера пожертвовать собой. И все же Хоснер понимал, что беспокоили его сейчас не вопросы жизни и смерти, на карту был поставлен принципиальный вопрос агрессивного сопротивления. Евреи Израиля не могли позволить себе опустить руки, как это произошло с евреями, погибшими в Европе.
В силу своего характера Хоснер не мог согласиться с аргументами Бурга. И если бы его, Хоснера, спросил непосредственно премьер-министр Израиля, то он ответил бы: «Черт побери, я хочу, чтобы вы немедленно прибыли сюда и освободили нас. Какого черта вы тянете?» Конечно, этого же хотелось и Бургу, он просто снова играл роль адвоката дьявола. Бург говорил словами министра иностранных дел и… словами Мириам. Будучи шпионом, Бург имел множество обличий и говорил словами различных персонажей. Но, если он действительно верит в то, что говорит, тогда он не прав. За ним нужно следить. Бург должен уйти с его дороги.
Хоснер сидел один в траншее. Пыль и песок начали засыпать его ноги. То место, где недавно напротив него сидел Бург, уже совсем завалило. А скоро засыпет и все построенные укрепления. Когда-нибудь засыпет и «Конкорд», и останется только его огромный силуэт. И кости их будут покоиться в пыли. А все, что останется от них, и их героические поступки станут очередным письменным свидетельством страданий и мук, хранящимся в библиотеке Иерусалима. Хоснер сгреб с ноги кучу пыли и развеял ее по ветру. Вавилон. Он ненавидел это место. Ненавидел каждый квадратный сантиметр его мертвой пыли и глины. Вавилон. Это место губит людей, убивает их души. Миллион актов надругательства над моралью были совершены здесь. Массовые убийства. Рабство. Прелюбодеяние. Приношение в жертву людей. Как же могла любовь к Мириам вспыхнуть в таком месте?
Он послал за ней, но не было никакой гарантии, что Мириам придет. Сердце тяжело колотилось в груди, рот пересох, руки дрожали. «Мириам, приходи быстрее». Ожидание становилось просто невыносимым. Хоснер посмотрел на часы. С момента ухода Бурга прошло пять минут, а три минуты назад он отправил посыльного в «Конкорд». Хоснеру захотелось встать и уйти, но он не мог двинуться с места — где она будет искать его?
Он услышал голоса и увидел силуэты двух фигур. Одна из фигур показала пальцем в его направлении, повернулась и исчезла. Вторая двинулась к нему. Хоснер облизнул губы и постарался придать твердость своему голосу.
— Я здесь.
Мириам скользнула в траншею и опустилась рядом с ним на колени.
— Что случилось, Иаков?
— Я… просто хотел поговорить с тобой.
— Значит, я свободна?
— Нет. Нет, я не могу этого сделать. Бург…
— Ты можешь делать здесь все, что хочешь. Ведь ты же царь Вавилона.
— Прекрати.
Мириам нагнулась к нему.
— Какая-то частица тебя полностью согласна с Бургом. А какая-то частица говорит: «Заприте эту стерву, держите ее под замком. Я — Иаков Хоснер, я принимаю твердые решения и не меняю их».
— Не надо, Мириам…
— Пойми меня правильно. В данном случае меня волнует не моя судьба или судьба Эстер. Меня волнуешь
Хоснер медленно покачал головой.
— Не могу. Я
— Боишься, что и себя не сможешь контролировать, если проявишь милосердие.
Хоснер подумал о Моше Каплане. Как он мог совершить такое по отношению к этому человеку? Подумал он и о других людях, с которыми поступал в своей жизни так же, как с Моше Капланом. Вспомнил Мириам, читающую «Равенсбрюкскую молитву».
И, словно угадав его мысли, Мириам произнесла:
— Я не хочу быть твоей жертвой, твоим кошмаром, твоим пугающим призраком. Я хочу быть твоей помощницей.
Хоснер подтянул ноги и опустил голову на колени. В такой позе он не сидел с детских лет. Он почувствовал, что теряет самообладание.
— Уходи.
— Не так-то это легко, Иаков.
Хоснер вскинул голову.
— Да, это нелегко. — Сквозь темноту он вгляделся в Мириам.
«Он выглядит таким потерянным, — подумала она. — Таким одиноким».
— Чего ты хотел от меня?
Он покачал головой и ответил дрогнувшим голосом:
— Не знаю.
— Ты хотел сказать мне, что любишь меня?
— Я трясусь, как школьник на первом свидании, даже голос звучит выше на целую октаву.
Мириам протянула руку и погладила его по волосам.
Взяв ее руку, Хоснер поднес ее к своим губам.
