Я откровенно клевал носом – сказывалась бессонная ночь, проведённая накануне в кругу друзей. Уже рисовались первые картинки сновидения, начинал складываться незатейливый сюжет, как в это время меня кто-то громко позвал. Я поднял голову, открыл глаза – да нет вроде, вокруг всё по-прежнему. Скорняков на трибуне, сотни одинаково одетых – костюм, галстук, значок на лацкане – молодых людей в зале внимают боссу. Или делают вид, что внимают. Впрочем, какая разница? Я опустил голову, будто читаю проект постановления пленума, и уже задремал было, как Скорняков назвал мою фамилию. Не показалось, значит, что меня звал кто-то, не приснилось. Интересно, что там обо мне говорят?
Ничего хорошего я не услышал.
– …У таких, с позволения сказать, секретарей комитетов, непорядок везде и во всём – в учёте, в оплате членских взносов, в организации и проведении собраний на местах, – вещал комсомольский вожак из-за трибуны с традиционным графином.
Закрывая тему, Скорняков пригрозил мне прилюдно, что если не наведу порядок в своей организации, то буду снят с занимаемой должности.
Как ему сообщить, что я и сам за неё не держусь, за эту должность? Записку что ли передать в президиум?
В перерыве ко мне подошёл Вадик Филипповский, коллега из Сусуманского ГОКа, с которым мы учились на одном курсе в институте.
– Ничего, брат, держись! – пожал руку Вадик. – Мне на прошлом пленуме тоже досталось, и всё та же бодяга – взносы, учёт…
После антракта румяные жизнерадостные инструкторы обкома стали загонять участников пленума в зал:
– Товарищи, продолжаем работу!
Мне это уже было совсем ни к чему. Я зашёл в туалет, закурил у окошка, а когда в коридоре всё угомонилось, спокойно вышел на улицу, поймал тачку и был таков. Домой приехал прямо к столу, который украшала бутылочка вкусного вина.
По телевизору молодые энергичные ребята горячо обсуждали очередную злободневную тему. Листьев, Захаров и Любимов были уже хорошо известны в СССР.
Вся страна смотрела «Взгляд».
Олимпийские игры в Монреале магнитом притянули мальчишек из нашего дома к телевизионным экранам. Особо не перебирали, смотрели подряд все трансляции, которые весьма скупо тогда вещала «Орбита-3» на Новосибирск. Тяжёлая атлетика, волейбол, фехтование, и, конечно же, футбол. Везде мы болели за наших, громкими воплями и дикими прыжками праздновали победы, зло и крепко ругая соперников, переживали неудачи.
После нескольких дней такой «зарядки» у телевизоров, естественно, нам понадобилось искать выход для накопившейся энергии. В футбол мы и так гоняли с утра до ночи, безо всякой Олимпиады. Нам же хотелось чего-нибудь погорячее – задиристого, драйвового. Молодая кровь требовала адреналина.
В полуфинале боксёрского турнира магаданец Виктор Рыбаков технично провёл бой с Чарльзом Муни и дважды послал чернокожего американца в нокдаун. Но судьи, никого не стесняясь, присудили победу янки, даже не покраснев при этом.
Мы буквально задохнулись от такого произвола! Я, на правах земляка Рыбакова, огласил уважаемому собранию у пятого подъезда своё краткое, но ёмкое мнение об арбитрах. Потом всё рассказал о Муни, в фамилии которого умышленно менял третью букву на «д». Общеупотребительных слов в гневном спиче было немного, но слушатели всё поняли без перевода и полностью были солидарны с оратором. Воодушевлённый поддержкой товарищей, я закончил, как мне показалось, очень эффектно – помесил кулачками воздух и прокричал нескладно, но от сердца:
– Да я бы их всех там!.. А этого Муди – вообще бы у рыл! Да я бы!..
Тут, как бы между прочим, Олег Кузнецов и сказал:
– А у меня дома есть перчатки. Боксёрские.
– У-ухты! Откуда? – заинтересовался народ.
– Отцовские. Старые…
– Настоящие! – радостно сообщил всегда сопливый Юрка Жаткин, которому из-за возраста и роста в последнюю очередь довелось подержать в руках кожаные чушки.
– А ты думал – игрушечные? – усмехнулся Кузнецов. Он надел правую перчатку, несильно ткнул Юрку в нос и сразу посмотрел на инвентарь – не осталось ли там чего? – Ну как?
Вместо ответа Юрка отступил на шаг назад и носом сделал длиннющее глиссандо в себя. Дерзить Кузнецову было занятием небезопасным, поэтому умнее было промолчать. Или вот пошмыгать, всё польза какая-то для носа.
Мы с Лёшкой Котельниковым, надев по перчатке, дурачились, имитируя боксёрский поединок. Глядя на нашу возню, Олега осенило:
– Идея!
Соревнования проходили почти по-взрослому. Пары определялись жребием – каждый тянул из зимней шапки бумажку, свёрнутую трубочкой. На ней было написано имя твоего ближайшего соперника. Так формировались, как минимум, полуфинальные пары, но обычно начинали с четвертьфинала. От желающих показать себя настоящими мужчинами не было отбоя.
