— Любому есть что рассказать, — продолжал Ник, перехватив глаза Кейт в зеркале заднего вида. — Мы рассказываем истории друг о друге. Рифмуем песни, снимаем фильмы, пишем книги, что-то пересказываем друг дружке, в конце концов. Они переходят из уст в уста, и когда ты в них веришь, они становятся правдой.
— И пока они есть на свете, так будет складываться легенда, — добавил Айгор.
— О чем? — Кейт никогда бы не подумала, что такая парочка, как эти блюзмены, была склонна к философии.
— О всем человечестве, — откинувшись на сиденье, Ник поправил пиджак. — Кто знает, может, когда-нибудь мы расскажем кому-то и о тебе.
— Или напишем книгу, — согласился Айгор. — Время покажет.
Опять время… При ненавистном слове Кейт удобнее перехватила пальцы и крепче вцепилась в руль. Некоторое время ехали молча. Девушка вела тяжелый многотонный автомобиль навстречу медленно занимавшемуся утру, опять погруженная в свои гнетущие мысли. Джарвис и Манкимен вновь застыли, словно изваяния, обнимая футляры со своими гитарами.
Сзади завозились, и в зеркало заднего вида Кейт увидела, как Ник вытаскивает из пачки сигарету.
— Здесь не курят, — предупредила девушка и, снова повернувшись к дороге, улыбнулась, когда сзади невозмутимо защелкала зажигалка.
Единственный, кто слушался ее и курил вне салона, был Френк Муни, с которым они частенько сидели в засадах, выслеживая неуловимого Нострадамуса. Она соскучилась по самоуверенным мужикам.
— Спойте что-нибудь, — внезапно тихо попросила Кейт.
Музыканты снова переглянулись. Выдержав паузу, Айгор потянул из нагрудного кармана губную гармонику «Hohner» и, продув, тихонько вывел на ней неторопливую тягучую трель.
— Катились с девчонко-о-ой, — хрипловато затянул Ник, выпустив из ноздрей сизый дым:
Играла музыка. «Кадиллак Эльдорадо» нес Кейт и двух ее импровизирующих спутников навстречу своей судьбе. Слушая песню, рождавшуюся прямо здесь и сейчас, Кейт вспомнила старого уличного музыканта Бо Дидди и его потрепанного пса Гувера, которые жили в подвале под ее чикагской квартирой и которого она потом видела во Вьетнаме совсем молодым солдатом, но уже без руки.
Может, это и есть тот самый Человек Без Души и Сердца? Может, он все-таки дошел, и Дьявол смилостивился над ним, только в своей вечной уловке взамен на возвращенное сердце отобрал руку?
Куда заведет ее собственный путь?
Ник, наконец, перестал петь, и Айгор убрал гармошку.
— Красиво, спасибо, — выходя из раздумий, сказала Кейт. — Так где вас высадить?
— Да как вкатимся в Буффало, гони в мотель «Риверкрок», там по главной, недалеко, — Ник повернулся к Айгору, и тот согласно кивнул. — Наши остолопы наверняка все уже там.
— О'кей! Будет сделано! — Кейт снова положила на колени дорожный атлас, и через сорок минут они были на месте, припарковавшись на стоянке возле небольшого двухэтажного здания отеля.
— Сколько с нас, крошка? — пока Айгор воевал с футлярами, вытаскивая их из салона. Ник нагнулся к опущенному окну со стороны водителя, и Кейт улыбнулась ему, смотря в непроницаемые черные очки, от бледного утреннего света в которых отражалось ее лицо.
— Ни к чему. Считайте, что расплатились историей и песней.
— Вот это по-нашему! Может, тогда тебе хоть драндулет подписать? — еще раз оглядев «Эльдорадо», со всей галантностью, на которую был способен, предложил Ник. — У Манкимена маркер с собой.
— Думаю, не стоит.
— Как знаешь, ну, бывай, Кейт Гринвуд. Ты интересная барышня. Кстати, — достав из кармана пиджака визитку, он протянул ее девушке. — Сегодня весь день играем вот тут. Если придешь на концерт, махни — потусуемся.
— Договорились, — она помахала Айгору Манкимену, который с непробиваемым лицом сделал ручкой в ответ.
— И помни, крошка. Наша жизнь — не больше чем дорога, по который мы идем, играя свой блюз, — сказав свое своеобразное благословение, Ник постучал ладонью по крыше «Кадиллака», и Кейт, дав газу, вырулила на трассу.
Когда она повернула голову, чтобы в последний раз посмотреть назад, на улице перед отелем уже никого не было.
