— Дивись, дидьки вилизли. Мабуть весна прийшла.
Так и укрепилась на многие десятилетия за частью многочисленного клана Мищишиных прозвище дидьки (лешие, дьяволы, бесы). По другой версии, прозвище произошло от характерологических особенностей части членов клана. Другую часть клана разделили Пендеки и Гуни (Гунячины). Сами дидьки ветвились на шутей и ещё каких-то предков, скрытых историей. Шути, в свою очередь, делились на рогатых (червоных) и безрогих.
Пусть простит меня читатель в этой «глубокомысленной» генеалогии «арийских» прозвищ моих предков. Возможно в моем рассказе есть какие-то неточности. Собираю всё по крохам. Много ценной информации я почерпнул от старожилов, помнящих переехавших с Лячины ещё молодыми. Трезвый ум и великолепная память Анны Степановны Ткачук-Бурак и Любови Михайловны Адамчук-Брузницкой не раз помогали мне расставить точки над «i» в разрешении генеалогических проблем моего села.
Старожилов-переселенцев уже нет. А, бывает, потомки, пытаясь мне помочь, без остатка вписываются в рассказ гениального Антона Павловича Чехова «Радость». Я с удовлетворением приму критику и тут же исправлю. А ещё лучше, пусть кто-либо, прочитав, опишет объективнее. С беспощадным указанием моих погрешностей.
В самом начале восьмидесятых, заканчивая заочную аспирантуру в Тернопольском медицинском институте я несколько раз проезжал на автомобиле места, откуда в конце девятнадцатого века переехали в Бессарабию мои предки. Это села Заречанка, Драганивка, Летава и Гуков Чемировецкого района Хмельницкой области.
Само название Драганивки происходит от слова драган. Имена Драган и Драгомир у южных славян имеют тюркское происхождение. Расположенный в регионе Хотин означает большую рыбу. А название сел Кадиевка и Кадиевцы берет своё начало от слова «кадий» — муссульманский судья.
О частичной близости населения местности к тюркским истокам, о чём я писал в главе «За Сибиром сонце сходить», говорит и название большого древнего села, расположенного в пяти километрах к югу от Драганивки — Кочубеева. По одной версии сама фамилия Кочубей (Кучук-бей) означает маленький щенок. По другой — Кочубей (Кошу-бей) — кочевой князь тюркского племени, обласканный Петром Первым, соперник Ивана Мазепы.
Заречанка находится на трассе, как и примыкающий к Скале Подольской — Гуков. Летава расположена в стороне от трассы на восток в трёх километрах, а к югу Заречанка переходит в Драганивку, частью своей спрятавшуюся в глубокой излучине речки Жванчик. Из Драганивки переехали в Бессарабию мои предки Единаки.
Остановившись в центре Заречанки я увидел большой стенд с фотографиями «Они сражались за Родину». Не видя еще надписей с фамилиями, многие лица показались мне знакомыми. Приблизившись, я с удивлением прочитал: Навроцкий, Брузницкий, Горман, Гормак (у нас уже Гормах), Жилюк.
Поскольку фамилии Единак я на стенде не увидел, спросил, приблизившихся двух мужчин:
— Скажите, пожалуйста, в селе Единаки живут?
Посмотрев друг на друга, мужики замялись. Один неуверенно сказал:
— То мабудь в Драганивци.
Другой, подумав, спросил:
— А призвиско (прозвище) яке?
Не зная прозвища Единаков, я вспомнил, что моих предков по маме звали дидьками.
— А дидьки у вас есть?
Один из мужчин округлил глаза. Другой, указав на него пальцем, без паузы промолвил:
— Ото вiн дiдько!
Пришлось срочно объяснять, что я сам дiдько по матери.
К числу безрогих дитькив относился многочисленный род, в котором вырос мой дед Михасько. Он рос старшим в числе десятерых братьев и сестер. В их числе был младший брат Иванко (Иван), женившийся на Любени, старшей дочери старого Греця (Григория) Парового и Фроньки (Ефросиньи) Жилюк, родной сестры моей бабы Софии.
Пошли дети. Александр, Михаил, Люба, Манька (Мария), Сергей. С раннего детства я знал, что они двоюродные братья и сестры моей мамы. И лишь позже я узнал, что с другой стороны, они являются двоюродными племянниками моего отца со стороны бабы Софии, о чем выше я упомянул.
Я еще не ходил в школу, когда с разрешения родителей и без оного я бегал в самую верхнюю часть села, где жила тетка Павлина, старшая сестра отца. Каждый раз я пробегал мимо широкого, огороженного дощатым забором подворья старого усатого Олексы Гормаха. Возившаяся по хозяйству невестка Люба, племянница деда Михася, дочь Ивана, часто меня окликала:
— Знову до цётки Павлины?
Моя «высокая» воспитанность позволяла мне даже не отвечать на такие, как мне казалось, бессмысленные вопросы.
— Как будто не знает, что мне некуда больше идти. — думал я.
Но предпочитал не отвечать. Тётя Люба подходила к забору и опиралась на него левым локтем. В правой руке она держала двух-трёхлетнего сына, моего тёзку Женю. По ту сторону улицы, задрав подолы юбок выше колена, ногами месили глину двоюродные сёстры — тётя Нина Навроцкая (дочь старого Матия Тхорика) и тётя Павлина Единак (Дочь Штефанины (Степана Тхорика).
— Що соби думают Никола с Ганею, коли вiдпускают таку малиньку дитину так далеко. — озабоченно вопрошала тётя Люба.
