— Это Москва, — сказал Боря и, показывая дяде Мите, пояснял, — вот здесь тоже Москва, тут Киев, вот Кишинев, а это Румыния.
Щелкнув третьей белой ручкой, Боря подвел белую стрелочку на стеклянной рамочке почти к самому краю и очень тихо сказал что-то дяде Мите на ухо. Я разобрал только одно слово «Голос…».
Собрав инструменты в чемоданчик, Боря помыл руки. В это время тетя Люба накрыла стол. Взрослые сели. Дядя Митя взялся за бутылку, закрытую кусочком кукурузного кочана. Боря помахал рукой:
— Я лучше возьму с собой. Мне еще в Корбул сегодня.
Пообедав, Боря уложил принесенную тетей Любой бутылку в чемоданчик, предварительно обмотав ее газетой.
Когда синий шлейф дыма повернул за мотоциклом на шлях, я побежал домой и стал рассказывать в подробностях о подключении радио. Я был уверен, что сделаю все не хуже Бори, надо только, чтобы отец побыстрее купил радио.
Радиоприемник отец купил через два с половиной года. Это произошло после того, как в селе была построена электростанция. В каждый дом было проведено электричество. Однажды в начале третьей четверти первого класса отец привел из Могилева картонный ящик, который оставили отогреваться до самого вечера.
Пришедший по просьбе отца, сосед электромонтер дядя Сяня Климов ручным буравчиком просверлил в раме окна дырочку, точно как это делал Боря. Точно так же в дырочку вставил черную трубочку и сквозь нее протащил в дом гибкий провод. На улице он подключил провод к антенне, которая в отличие от антенны Сусловых была похожа на небольшой веник. Дядя Сяня так и сказал, что такая антенна называется метелкой.
Антенну укрепили на шесте, который привязали к стволу высокой вишни, росшей впереди дома. Громоотвода, к моему глубокому сожалению, не было, как и заземления. Наконец распаковали радиоприемник. Это был красивый коричневый металлический ящик, на шкале которого была нарисована кремлевская башня и река. Ниже были три черные круглые ручки.
На задней стенке большими и красивыми буквами с нажимом, как любил писать наш учитель Петр Андреевич, было написано «АРЗ-51». Кроме того, там было написано: «Заземление не включать!» Дядя Сяня воткнул антенну в среднее отверстие маленькой розеточки на задней стенке приемника. Штепсель включили в розетку. Никаких батарей. Отец щелкнул выключателем. За стеклянной шкалой моментально загорелись две лампочки по бокам. Приемник молчал.
— Испорченный, — пронеслось в голове.
— Сейчас прогреется. — словно услышав мои мысли, произнес отец.
Как будто услышав, в свою очередь, слова отца, приемник внезапно громко зашипел. Отец покрутил первую ручку назад. Шум уменьшился. Отец стал осторожно крутить среднюю ручку. Внезапно из приемника раздался громкий свист, вслед за которым полилась спокойная музыка.
Отец продолжал не спеша поворачивать ручку. Сначала послышался голос женщины, читающей диктант, как это делал для третьеклассников Петр Андреевич. Затем стал слышен голос мужчины, говорившего на незнакомом языке. Отец громко щелкнул правой крайней ручкой. Оказывается, в радиоприемнике были длинные и средние волны. День был полон открытий. Быстро установили, где Кишинев, где Киев и Москва. Я тут же предложил пометить шкалу тушью. Отец не разрешил.
Радиоприемник в первое время практически не отключали. Как только начинало темнеть, в домах зажигался электрический свет. Я сразу же включал АРЗ. Слушали допоздна. Утром, собираясь в школу, я всегда включал радио. По утрам передавали утреннюю гимнастику, а затем «Пионерскую Зорьку», начинавшуюся торжественными звуками горна. В школу шел с неохотой. Немного успокаивало то, что как только светлело, двигатель электростанции смолкал, и электрический свет включали только вечером, с наступлением сумерек.
В мою, не знающую покоя, душу закрался вопрос: Кто же поет и разговаривает в приемнике? Где находятся музыканты? Когда родителей не было в доме, я разворачивал приемник и мучительно долго вглядывался вглубь его через круглые отверстия в картонной крышке сзади.
Кроме ламп, светящихся темно-красным цветом и каких-то металлических предметов, я ничего не видел. Меня подмывало открыть заднюю крышку и провести более серьезное исследование. Но мои родители слишком хорошо меня знали. Мне было приказано освободить мою голову от подобных новаторских мыслей.
В самом начале летних каникул после шестого класса к нам пришла Люба, младшая мамина сестра. Несколько дней назад она с мужем, дядей Колей Сербушкой стали продавцами сельского магазина, или, как называли в селе — коператива (с одним о). Она велела мне бежать в магазин, сказав, что меня ждет дядя Коля. До магазина было от силы три — четыре минуты моего бега. Пока я бежал, в моей голове мельтешил целый рой ответов на единственный вопрос:
— Зачем я понадобился дяде Коле?
Единственным, наиболее вероятным вариантом ответа был один. Скорее всего дядя Коля привез щенка на смену умершему от старости Бобе. Хочет показать мне. Может, овчарка, как у Мороза. А вдруг он привез двух?!
