— Нет, Люда! Ты не права! В России ты всегда дома. А дома, говорят, и солома едома. Для взрослых и поживших главное — языковая среда. И ты не чувствуешь себя инородным телом, которое организм, сам смертельно больной, пытается безрассудно отторгнуть. Это очень страшно чувствовать. Никому не пожелаешь!
— Я поместил еще одну главу. Расизм в нас и жив и мертв… Будет время, почитай.
— Обязательно прочту. Как там у вас, успокоился народ? В новостях что-то молчок.
— Я сам не пойму: Кто есть кто? Не приведи бог, как на Украине. У меня там родственники. Полтора года не общаемся. По ихнему мнению я продался «москалям». Вот так. Линия фронта пролегла через семьи, а то и через постели.
— У моих знакомых то же самое. Нет общения. Во всем винят москалей. Полный дурдом. Я вообще не пойму, что все хотят? Помнишь песню? Поет Даль: Призрачно всё в этом мире бушующем… Это точно!
— Ты не поёшь, Люда?
— К сожалению, не пою. Кто-то наскреб миллиарды, а кто-то еле сводит концы с концами. Даже патриарх выступал. Говорит, что правительству надо обратить внимание на очень большую разницу между бедными и богатыми.
— Люда! Я не говорю, что все было идеально. Но жили с какой-то уверенностью в завтрашнем дне. И за своих детей тоже. Я уже писал, что оказалась разрушенной целая цивилизация. А беззащитной она оказалась, потому, что была добрая, доверчивая. Есть такая циничная украинская поговорка: — добрый божевильному (дураку, сумасшедшему) брат.
— Ты в Новокубанске? В тринадцатом году мои коллеги голубеводы ездили на выставку голубей в Армавир. Привезли отличных северо-кавказских. Сейчас туда уже не едут. Надо пересекать Украину и Донбасс. Люди боятся.
— Да, я в Новокубанске. У меня сосед занимается голубями. Жена жалуется, что он ничего не хочет делать по дому. Неужели это занятие так сильно затягивает?
— Да. Это как наркомания. А может и похлеще.
— Я поймала себя на мысли. В груди не умирает то время. Прошедшее все больше кажется счастливым сном. Как давно и совсем недавно всё было! Внутри все еще ощущаю себя юной. Скорее всего впадаю в детство. Всё равно приятно сердцу. А ещё. Я чувствую себя молодой, пока ничего не болит. А как заболит… Думаю: «А что ты хочешь, Людмила? Тебе вот-вот семьдесят». Остеохондроз мучает.
— Не говори! Я то тебя помню другой! Кстати. Тогда, в школе, была красно-оранжевая трикотажная кофточка? С воротником, как у водолазки или футболки? Или я себе это сам нарисовал?
— Ты помнишь, какая у меня кофточка была? У меня есть фото той поры в другой кофточке.
— Помести, пожалуйста то фото в ОК. Судя по тебе, у тебя остеохондроза не должно быть.
— Постараюсь то фото отыскать. Почему у меня не должно быть остеохондроза? Я в период развала Союза такие телеги и сумки таскала! Занималась торговлей. Не разбогатела, но на жизнь хватало.
— С весной тебя, Женя. Тебя и всю твою семью! Всех благ.
— Спасибо, Люда! И тебя с весной. Самого доброго!
— Ты про это фото говорил?
— Да! Точно! У меня тоже есть одна фотография в таком овале. А фотограф был старый колченогий дед. Его «фотоателье» было прямо на улице рядом с книжным магазином по улице Сергея Лазо. А кофточка была и однотонная, ближе к оранжевому цвету. Вспомни! Мне почему-то хотелось потрогать локоть, и больше ничего. Но ты была колючая!
— Вот фотографа совсем не помню. Женя! Ты все помнишь, потому, что остался там жить. Я помню только улицу Ленина. Её еще не переименовали? Сейчас это модно.
— Если бы у меня был дар художника, я бы того фотографа нарисовал. Он у меня перед глазами. Ты не запомнила его, потому, что приоритеты у нас тогда были разными. У меня были мальчишечьи. Тем более, что ремеслом фотографа я в те годы уже переболел. А дед исчез куда-то ровно через год, когда я был в девятом классе. В один день просто не разложил на улице свою фотолабораторию. Может умер… Я впитывал в себя всё, что не касалось учебы, как губка. Мне жаль то время. Оно было беднее, но чище.
— Я послала тебе три мелодии.
— Спасибо, что не забываешь!
— Как я могу забыть моего одноклассника?
— Всё прошедшее кажется сейчас просмотренным фильмом. Кажется, что это было не со мной. А с другой стороны, даже запахи тех лет помню.
— Женя! Ты такой сентиментальный! Тебе надо было быть музыкантом, а не врачом.
— Музыкального дара у меня нет. Мне многие говорили, что я не в те сани сел. Но уже не вернешь. надо достойно завершать круг.
— Женя! Забыла поздравить тебя с днем космонавтики. Я так хорошо помню этот день! Мы были в школе, когда объявили, помнишь? Все выскочили на линейку такие радостные и гордые!
— Спасибо! Взаимно! Я хорошо помню тот день, О нем я пишу в главе «Гагарин в космосе… или баранчики в ларьке!». Почитай, полагаю, что не пожалеешь.
— Солнечного вам всем настроения! Плейкаст…
— Спасибо, Люда!
— Спасибо, Люда! Приятно получать от тебя весточки.
— С вербным воскресеньем, Женя! Тебя и всю твою семью.
— Спасибо! Взаимно.
— Привет, Женя. Как настроение? Бодрое?
— Спасибо, Люда за постоянную поддержку. Рад видеть тебя на странице.
