Когда он обернулся, чтоб захлопнуть багажник, я уже удобно устроилась там на каком-то одеяле, прикрылась и молилась, чтобы Вор меня не заметил. Он и не заметил, а у меня адреналин шпарил по венам и гудел в ушах. Понимала, что творю нечто сумасшедшее, безумное. Только назад дороги не было, ни в интернат, ни к чудовищу я не вернусь. А вот в столицу я хотела попасть.
Когда машина заревела и сорвалась с места, Вор включил обогрев и стало тепло, а потом на всю врубил музыку.
Я лежала, спрятав руки под мышки, чтобы согреть замерзшие пальцы. Даже задремала. Про голод совсем забыла.
Когда выныривала из сна, думала о том, что теперь начну другую жизнь. Пусть и на улице первое время, но зато подальше от этого проклятого места. Может, братьев найду. Они взрослые уже все.
Ближе к утру машина остановилась, и я затаилась, прислушиваясь. Усмехнулась. Понятно, человеческие потребности никто не отменял. Напрасно я расслабилась, потому что крышка багажника резко открылась и меня за шкирку выволокли наружу, швырнули на обочину, и я проехалась животом по асфальту. Шапка в кусты отлетела.
— Это что за гребаный сюрприз, а? Совсем охренела, мелкая?
Вор курил и смотрел на меня исподлобья, пока я вставала, искала шапку. Рассвет топил трассу в сером тумане и срывались мелкие капли дождя. Ветер крутил оранжевые смерчи листьев прямо у меня перед носом.
— Нельзя мне там оставаться, — сказала я, отряхивая колени, — ты его, а он меня потом.
— В интернат свой иди, — Вор нахмурился, делая сильные затяжки и выпуская дым с паром вместе.
— И туда нельзя. Понимаешь? Нельзя.
— А мне какая разница? — он пожал плечами, руки в карманы сунул, зажимая сигарету зубами.
— Никакой. В столицу подбрось.
Вор усмехнулся. Унизительно осмотрел меня с ног до головы.
— И что ты там делать будешь? Работу искать? Тебе ж, наверное, и пятнадцати нет. Давай, девочка, вали обратно в Мухосранск свой. Никто тебя в столице не ждет. Не будь идиоткой. Я недалеко отъехал. Деньги на автобус у тебя есть. Ты ж конфеты не купила?
— Не купила, — буркнула я.
Он выкинул окурок и направился к машине, а я бросилась следом и вцепилась ему в руку. Если уедет — конец мне. Идти совсем некуда. Меня менты сцапают и в интернат вернут.
— Пожалуйста, отвези. У меня там братья. Я найду их. В интернат нельзя. Там нас… там…
Он обернулся и стиснул челюсти, глядя мне в глаза, и я снова подумала, что взгляд у него невыносимый, очень тяжелый.
— Что у вас там?
— Что? Продают папикам-педофилам всяким. Это вам по телеку показывают чистеньких деток с несчастными глазами, а там ад. Понимаешь?
Он усмехнулся ровно на секунду, а потом сгреб меня за капюшон.
— Врешь.
— Зачем? Думаешь, мне нравится у отца жить? Но лучше побои. Я в интернат не вернусь.
— Зачем? Чтоб на жалость надавить. Я тебя сам сейчас в интернат отвезу. В столицу она хочет. Совсем дура, что ли? Кому ты там нужна? Книжек начиталась? Фильмов насмотрелась?
— Отвезешь — я сбегу. Какая разница. Не буду я там. Не хочу… страшно мне.
— А я, значит, не страшный по-твоему? Может, я хуже всех этих папиков вместе взятых. Ты не знаешь, кто я.
— Не страшный. Ты меня не обидишь.
Засмеялся, но зло и мрачно, склонился к моему лицу.
— Дура наивная. А на улице в столице думаешь, не страшно? — прорычал и сдавил пальцами мои скулы. Я быстро заморгала, но взгляд не отвела.
— Везде страшно, но там страшнее… Там детей продают.
Он долго мне в глаза смотрел, словно пытался понять, не лгу ли я. Потом молча оттащил к машине и затолкал на переднее сидение. Когда не развернулся, а поехал по прямой, я с облегчением выдохнула. Выиграла. Странно, но хищник почему-то мне поверил и пожалел. Хотя он совсем не похож на тех, кто хоть кого-то в своей жизни жалеет.
Через несколько километров мы остановились на заправке, и Вор таки купил мне конфеты, а еще сэндвич и стакан с какао.
— Даша, значит? — спросил и снова музыку включил.
Я кивнула с полным ртом.
— Да-ви-на.
— Как? — он засмеялся, надкусывая свой сэндвич и выруливая на дорогу.
Я проглотила последний кусок бутерброда, запила какао и повторила:
— Дарина. А тебя как звать? Вор тебе не очень подходит.
— Ты назвала меня Вором? — снова улыбается, а я смотрю и понимаю, что отвести взгляд получается с трудом. Красивый он, Вор этот. Очень красивый. Сейчас, когда совсем светло, я могла даже рассмотреть и щетину на скулах, и ровный прямой нос. А еще у него ресницы длиннющие.
— Да. Как еще? Ты не представился.
— Тебе кличку или имя?
— Ну я же тебе имя сказала.
— Макс.
Макс… Ему подходит. Я откинулась на сиденье и с наслаждением сунула шоколадную конфету в рот. Откусила половинку и, завернув в бумажку, хотела спрятать в карман. Внезапно резко повернула голову — Макс внимательно на меня смотрел, периодически бросая взгляды на дорогу.
— Ешь, мелкая, не жалей. Я еще куплю.
Наверное, именно тогда я и влюбилась в него.
(с) Джордж Бернард Шоу
