— Чтобы провести тринадцать лет вдали от тебя и понять, что все еще люблю.
Холод в его зрачках сменяет тепло, пока они не начинают плавить меня, касаться кожи тонкими лезвиями невысказанных упреков и одновременно с этим обжигать эмоциями.
— Одно слово, Лена. Одно слово от тебя, и я бы все бросил к чертям.
— Я не знала об этом. Если бы знала, я бы написала тебе миллионы слов. Миллиарды. Я писала. Все они неотправленные лежат в ящике моего стола.
Усмехнулся уголком чувственных губ.
— Дашь почитать?
Напряжение спало, и я улыбнулась в ответ.
— Дам. Они все твои. Карина тоже писала. По праздникам, но я не отправляла.
Прищурился и резко выдохнул.
— Она их нашла год назад.
— Жестоко, Лена.
— Трусливо, Андрей. Всего лишь трусливо.
— А сейчас не боишься?
— Боюсь. Очень.
— Чего ты боишься?
— Что ты снова исчезнешь, — тихо сказала я.
— Даже не надейся. Я рассчитываю задержаться в твоей жизни очень надолго.
Я потянулась к его губам и, когда почувствовала жадный поцелуй, зарылась пальцами в его волосы, притягивая к себе, выдыхая ему в губы стон облегчения. На языке привкус соленой горечи… но, оказывается, и у счастья бывает вкус слез, как и у горя привкус лицемерно-сладких улыбок.
Машина остановилась у моего дома и водитель деликатно вышел из автомобиля.
Я поправила свои волосы, затем пригладила его непослушную шевелюру.
— Подожди меня здесь, хорошо? Я отпущу Веру, поговорю с Кариной и позову тебя.
Андрей кивнул и потянулся за пачкой сигарет.
— Ты бросил.
Отложил пачку и сунул в рот зубочистку, а я вышла из машины и, захлопнув дверцу, пошла к подъезду.
— Ну ничего себе тачка, — Верка отодвинула шторку и посмотрела вниз, — когда ты успела окрутить такого красавчика?
— Вера.
— Что Вера? Ты три дня черт знает где шлялась, — повернулась ко мне, — натрахалась, как кошка, а сейчас "Вера"? Я, знаешь ли, переживала… А теперь, Леночка, ты мне расскажешь, кто это, и почему я раньше ничего о нем не слышала? И подробненько, пожалуйста. В качестве оплаты.
Я повернулась к спальне Карины, надеясь, что она не слышит откровений Веры, потом снова к подруге.
— Это Андрей. Отец Карины, — сказала шепотом снова оглядываясь на дверь комнаты.
Верка словно вросла в пол и проглотила язык. Застыла как соляной столб, потом рванула к окну и теперь прилипла к нему всем телом.
— Нихрена себе новости.
— Да перестань так пялиться, — зашипела я.
— Ничего себе "перестань". Охренеть. Ленкаааа, он к тебе приехал, да?..Оххх, как круто… и…
— Тсссс. Не ори.
— Кто к тебе приехал, мама?
Карина стояла в дверях и смотрела то на меня, то на Веру. Я судорожно вздохнула, а Верка-сучка тут же решила удрать.
— Так. Я поехала к себе. У меня личная жизнь, работа, кот не кормлен. В общем, мне пора.
Я обняла ее и чмокнула в щеку.
— Спасибо. Чтобы я без тебя делала?
— Отвечала бы ей на эти вопросы на три дня раньше, — кивнула в сторону Карины, — удачи. В шкафу коньячок. Прими для храбрости, а я побежала. Чао-какао.
Карина поцеловала Веру и, когда та вышла, подошла ко мне, сложив руки на груди, по-взрослому с претензией спросила.
— И где ты была три дня? Не в командировке, да?
— Не в командировке, — подтвердила я и нащупала в кармане юбки пачку сигарет, но закурить при ней не решалась.
— Да кури ты. Можно подумать, я не вижу твои окурки в ведре.
Я не перечила, достала сигареты и подошла к окну, открыла форточку, закурила.
— Так где ты была? Мам, ты вот серьезно думаешь, что я такая дура и ничего не понимаю? Ты думаешь, я маленькая и все еще верю в сказки про аистов и капусту? Так и скажи, что с мужиком была.
Она с обиженным видом прошла мимо меня на кухню.
— Все. Не надо ничего мне говорить. Я за йогуртом.
— Карина.
— Что Карина? Могла бы и позвонить, а то посадила Верку со мной, а с ней шаг вправо, шаг влево — расстрел. Вообще из дома не выпускала, и тебе не дозвонишься. Телефоны повыключала.
Я, отодвинув шторку, посмотрела на Андрея. Он мерил шагами тротуар возле машины, сунув руки в карманы пальто, иногда поглядывая на окна. Наверное, не получится сегодня поговорить с Кариной. Придумаю что-то. Хотя… она ж не поедет.
— Это кто, мам?
От неожиданности я аж подпрыгнула. Карина стояла рядом и тоже смотрела вниз.
— Это тот тип, который был возле школы, да?
Я кивнула и почувствовала, как пересохло в горле.
— Это ты из-за него тогда плакала? Ну ты даешь, мам. И кто он такой?
Я медленно выдохнула и мысленно произнесла молитву.
— Это твой отец, Карина.
Она выронила чашку с йогуртом, а я перестала дышать, глядя, как белое пятно расползается по паркету к моим и ее ногам.
— Да ну… — я физически ощутила, как ее сердце запрыгало в груди, как оно там начало рваться наружу, пропуская удары, — ты… ты это пошутила сейчас, да?
— Нет, не пошутила — это твой отец.
Теперь мы смотрели друг другу в глаза и в голове картинками проносились многочисленные вопросы, слезы, обиды и снова вопросы.
В четыре года: "Мам, а у меня есть папа?"
В шесть лет: "Мам, почему я пишу ему письма, а он не отвечает? Он не любит нас?"
В восемь лет: "Мам, ты не отправляла ему, да?"
В десять лет: "Я тебя ненавижу, ты все решила за меня и лишила меня отца, потому что струсила"
