«— Давно пора разобраться с качеством времени. Оно не может быть субъективным. Мы должны прийти к общему мнению. Мои друзья и знакомые тоже купят такие часы. Это безумное место нуждается в преобразовании. Нам понадобится помощь от каждого, кто сможет ее предложить.— Нам не нужны подобные механизмы! Фермеры прислушиваются к своим петухам. Пекари знают ритм восхода по ломоте в запястьях и пальцах. Люди отвергнут такие часы! Каждый из них получил лицензию на собственное времяисчисление.— Это просто какой-то фашизм! Кто из разумных людей захочет часы, которые унифицируют время?»
Крина ткнула пальцем в задремавшие часы, и встрепенувшийся механизм тут же вытянул шею к ее уху. Его крохотные коготки защекотали кожу на ее плече.
— Налево, — зашептали часы, — Еще налево. Теперь иди вперед.
За Криной шагала наперсница — девушка, с тонкими паучьими членами. На ее губах блестели кольца, опечатавшие рот. Она старалась не отставать от своей госпожи. Наперсница знала, что изобретения Крины всегда находили правильный путь, каким бы зигзагообразным тот ни был. Полы их плащей касались каменных плит и поднимали каштановую пыль, которая, казалось, порождалась здесь самим временем.
— Этим вечером салон открылся наверху Вознесения, — сообщили шепотом часы.
Сегодня проспект выглядел огромным пролетом лестницы под небесным сводом потолочных окон. На ступенях в необъятной пещере солнечного света располагались группы вооруженных урбанизаторов. Их жесткие воротники торчали вверх, как зубья капканов. На верхних и нижних площадках гигантской лестницы крикливые торговцы предлагали поднимавшимся и спускавшимся покупателям продукты, ткани и россыпи фруктов. Их яркие палатки превращали проспект Вознесения в разноцветные каскады феерического водопада. Кроваво-красные хлеба. Заморские лимоны. Спелые груши. Плоды помпельмуса.
Крина остановилась перед прилавком и задумчиво посмотрела на желтовато-зеленые шары помпельмуса. Она инстинктивно прикоснулась к маленькой колючей крышке другого механизма — Бдящих часов. Те обвивали ее правый большой палец и немного походили на часы, висевшие на шее. Когда она приподняла руку к плечу, Бдящие предупредили ее о грядущих неприятностях.
— Катерина! Подмастерье скажет тебе, что люди должны видеть одинаковое время. Для этого он сделал инструмент, который продемонстрирует тебе. Останови его. Не позволяй ему менять традиции.
Наперсница с ужасом наблюдала, как ее госпожа осматривала горку ноздреватых плодов. Тонкие пальцы девушки замерли на губах, словно плотного ряда колец было мало для ее молчания. Ей хотелось отговорить хозяйку от покупки помпельмусов. Торговец ласково провел ладонью по округлому фрукту. Смахнув пыль с зеленой кожуры, он поправил намокшую от пота бандану.
— Любите кисловатую сладость, моя герцогиня?
Для него это был просто плод. Торговец не знал, какое особое значение имели помпельмусы для касты Крины. Иначе он не назвал бы такую цену.
— Всего полкроны за штуку.
Тень от взлетевшей голубиной стаи помчалась вверх по Вознесению. Момент прошел, и Крина покачала головой. Приподняв полы длинного плаща, она продолжила свой путь по ступеням лестницы.
— Мы, часовщики, являемся движущей силой зиккурата, — повернувшись к ней, ответила Крина. — Я спасу всех жителей, если не дам ученику завершить его еще не сделанные часы. Но почему ты так интересуешься им?
Наперсница почтительно взяла ее левую руку и серией быстрых прикосновений передала безмолвное сообщение — аналог шепота для тех, кто понимал тактилослэнг.
— Что ты ко мне цепляешься? — вскричала Крина, вырывая руку из пальцев наперсницы. — Я же ничего не купила!
Крина снова зашагала по ступеням. Путеводные часы шипели и ползали по ее плечу. Руки в глубоких карманах отстукивали гневные фразы:
Над головой тянулись толстые, художественно опиленные ветви деревьев. Масляные фонари на полу создавали лужицы света. В зале пахло древесными углями, картофельными блинчиками и пролитым вином, постепенно превращавшимся в уксус. Мастерская подмастерья была самым красивым уголком салона. Когда-то прежде здесь находилась часовая лавка Крины. Посетители перемещались по кругу от витрин с изделиями молодого дебютанта к столам, заставленным бутылками вина. Зал постепенно заполнялся людьми. Крина приняла напиток от наперсницы, и они направились к экспозиции эксклюзивных часов. На первой витрине размещались механизмы, выполненные в форме кленовых листьев.
— Мы же говорили тебе, — прошептали Бдящие, ущипнув Крину за ухо. — Он выставил их напоказ. Это начало конца!
Подмастерье — милый юноша с угловатым лицом — о чем-то говорил с коллегами по ремеслу. Потертый фартук и старые башмаки подчеркивали его низкий статус в их касте. Заметив мельком новых гостей, он с улыбкой повернулся к Крине. Около витрин в открытой части его мастерской дефилировали подвыпившие посетители. Их непрерывное перемещение напоминало импровизированный хоровод.
