Поначалу в Берлине радовались, что между «люфтваффе» и флотом достигнуто полное взаимопонимание: снизу корабли торпедировали подлодки, а сверху их громили самолеты. Неприятных инцидентов пока не отмечалось. Но один выкормыш Геринга все же не удержался и – бог шельму метит! – свалил бомбовой груз на свою же подлодку «U-334», наверное, просто так, ради профессионального интереса или ради профилактики, чтобы жалкий сморчок, гросс-адмирал Редер, не слишком-то зазнавался перед великолепным рейхс-маршалом Герингом.
Никакой информации – шли вслепую, или вглухую…
Решено было идти напрямик курсом почти восточным, чтобы выйти к северной оконечности Новой Земли, а оттуда, таясь вдоль побережья, спускаться к югу, начиная выходить в эфир для связи с русскими.
Хриплый Дик, уже прошедший однажды с караваном до России, был настроен, не в пример другим, весьма оптимистично;
– Русские очень внимательно несут службу. Как только их эсминцы зажмут нас в свой ордер, ты можешь играть на банджо сколько тебе влезет… Немцы уже не проскочат!
– У них здесь разве большой флот? – спросил Брэнгвин.
– Да нет, флот как раз маленький.
– Как же они умудряются проводить нас без потерь?
Хриплый Дик сплюнул на ветер, чтобы плевок отнесло за борт, и поддернул спадавшие штаны.
– А черт их там разберет, этих русских, – сказал он, почесав спину о пиллерс. – Я и сам не знаю, как они это делают. Но у них, поверь мне, это здорово получается…
Транспорт-сухогруз шел нормально, и погода могла бы только радовать. Но теперь она скорее пугала – слишком спокойно море, слишком ясны небеса.
Первый самолет-разведчик противника облетел транспорт так низко, что едва не задел мачты, и Брэнгвин сказал штурману:
– Вот, кажется, сейчас начнется вибрация души и тела. Мой приятель Сварт изучил уже молитвенник наизусть…
Самолет удалился, но в команде многие уже «завибрировали».
– Может, его надо шарахнуть из «эрликонов»?
– А что нам это даст? – горько усмехнулся штурман. – Он, едва заметив нас, уже успел передать наши координаты…
Из каюты поднялся на мостик заспанный капитан.
– Что тут было без меня? – спросил недовольно.
– Мы тут корчимся от смеха, сэр… Нас засекли, и сейчас немцы устроят всем нам показательный заплыв на короткую дистанцию.
– Боцман! – приказал кэп. – Проверьте на спасательных плотах наличие банок с тушенкой и анкерки с водой из запаса неприкосновенности… Также и весла! Не извели ли их наши матросы на зубочистки?
– О нет, сэр, – с издевкою отвечал Брэнгвин, – мы еще не дошли до того, чтобы веслами чистить зубы. Для этого мы использовали клавиши от вашей фисгармонии…
– У нас, – вставил штурман, – еще и катер под капотом.
– Какой вы умный у меня! – восхитился кэп. – Так и быть, я заберу вас на катер… вас обоих!
И капитан потащился обратно в каюту, волоча по ступеням трапа полы халата.
– Каботажник много берет на себя, – сказал Брэнгвин. – Ему кажется, что он плывет по родимой речке… Он даже не понимает, что плот в океане надежней катера! Удивительный народ эти дураки. Я бы стал их коллекционировать, если бы они стоили дешевле умных…
Полярный океан почти ласково стелил перед ними свои зеленоватые, как японская яшма, воды. После полудня пришли немецкие самолеты с бомбами (торпеды они берегли). Глядя, как они заходят для метания, Брэнгвин отодвинул ветровое стекло, чтобы лучше видеть маневры противника…
– У вас руки не заняты, сэр, – попросил он штурмана, – так суньте мне в морду бутылкой, пока не поздно…
Штурман, как заботливая нянька, дал ему пососать виски, и Брэнгвин стал отрабатывать рулем уклонения корабля от бомб. Он не сплоховал – две атаки прошли впустую, бомбы взорвали воду по бортам.
– Почему молчат наши «эрликоны»?! – орал Брэнгвин, орудуя манипуляторами.
– Или наш кэп договорился с Адольфом?
Тут их и накрыло. Бомба пронизала полубак, рванув отсеки в оглушительной вспышке. Словно рельсы, выперло наружу стальные бимсы. Волна горячего воздуха закручивала железо палубы в уродливый массивный рулон. Бомба не дошла до днища и то хорошо. Корабль долго трясло в никому не понятном грохоте. Это произошла самоотдача якорей, и они долго, минуты три подряд, убегали в пучину, пока не кончились цепи; сорвав за собой крепления жвакагалсов, якоря ушли в океан навсегда…
Кто-то заорал в дыму начавшегося пожара. Другой лежал, тряпкой провисая через поручни, и медленно скатился за борт вниз головой. Ветром чуть отнесло дым, и первая кровь, увиденная Брэнгвином, показалась ему такой яркой, такой неестественной, что Брэнгвин даже не поверил, что это кровь…
Под ногами визжало битое стекло. Когда вылетели рубочные окна – не заметил. Штурман стоял рядом и лицо его было ужасно – в страшных порезах.
Стекла, разлетевшиеся острыми клинками, распороли нос, щеки, уши – он заливался кровью!
– Брэнгвин, помогите… я ничего не вижу…
Брэнгвин еще раз глянул на пробоину в полубаке, откуда уже с гулом выхлопнул первый язык огня.
Трубы водяных гидрантов или перебило, или так уж было задумано раньше, чтобы они не работали. Ни один «минимакс» на корабле не действовал.
