Светало. В окнах девятиэтажного дома постепенно зажигался свет. В каждом окне своя жизнь, свой мир, своя история...
Светало. В окнах девятиэтажного дома постепенно зажигался свет. В каждом окне своя жизнь, свой мир, своя история. В одном из окон стояла девушка, прислонившись лбом к запотевшему окну и теребила пуговицы на мужской сорочке, надетой на ней и казалось о чем-то напряжённо думала. Помедлив, она распахнула окно и вдохнула утренюю свежесть, закрыв глаза. Она молча и равнодушно смотрела на мир словно на неудавшуюся картину посредственного художника и вздыхала. Но в тоже время она думала о красоте мира и о том, как много открытий можно сделать, просто прислушиваясь к его шёпоту и о том, что это красота всегда будет существовать, но будет так далеко от неё. Ей хотелось украсть эту красоту, присвоить её, прижать к груди и никогда не отпускать. Она тихо подошла к широкой кровати в комнате и стянув с себя рубашку юркнула под одеяло. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию спящего рядом парня. Он был похож на античную статую и его красота, застывшая во сне, словно бросала вызов всему живому. Он спал лицом вниз, положив согнутые в локте руки под подушку. Она любила смотреть на него спящего, казалось такого беззащитного и даже чуть нереального. Он лежал настолько неподвижно, что трудно было поверить в его существование. Она могла смотреть на него часами пока он не проснётся. Его расслабившееся лицо стало по-детски открытым, обнажив все его тревоги и печали. Светлые волосы слегка сбились на лбу. Она изучала каждую линию на его теле, хотя знала их наизусть. Даже закрыв глаза она могла представить его себе, не пропустив даже самую маленькую деталь. В глазах девушки появилась тревога. Она вдруг осознала, что именно он и есть её жалкая попытка украсть красоту. Он был так близко и одновременно так далеко. Её рука скользнула к нему и она опустила простыню, обнажив его спину. Девушка осторожно коснулась его, проведя рукой по линии позвоночника. Эта линия была самой совершенной на его теле. Линия спины была настолько идеальной, что ей захотелось расплакаться и она отняла руку словно его спина оставила на ладони ноющий ожёг. Он просыпался. Это было маленьким чудом в её жизни. Он по-кошачьи потянулся и перевернулся на спину. Его веки приоткрылись и он взглянул на неё, улыбнувшись. Лицо медленно менялось на глазах. Сначала веки задвигались очень медленно, показались глаза по-детски добрые, ранимые и такие печальные. Но через минуту они были уже совсем другие. На неё смотрел жёсткий, холодный, проницательный взгляд, взрослый и даже немного постаревший.
— Ты не спишь? — спросил он сонно. Голос казался совсем чужим и хрипловатым. Но она знала, что через полчаса он станет прежним.
— Нет. — ответила она, коснувшись тёплой ладонью его щеки.
Он внимательно посмотрел на неё пронизывающими тёмно-зелёными глазами. От этого ей стало холодно и она отвела взгляд. Она всегда его отводила. Ей тяжело было смотреть ему прямо в глаза, потому что казалось, что он знает всё и ничто не может ускользнуть или скрыться от его пытливого, сурового и коварного ума.
— Тебя что-то мучает? — снова спросил он, приподнявшись на локтях. Простыня сползла вниз, обнажив послеоперационный шрам на его животе. Он выделялся на его теле. Его трудно было не заметить. Это была тонкая, белая линия со следами от швов и надреза но отнюдь не портила красоты его тела.
Она не ответила и лишь мельком взглянув на него спросила:
— Будешь завтракать?
Он смотрел на неё ещё минуту, а потом стал одеваться ничего не ответив.
Она всё ещё лежала в постели когда он ушёл и звук захлопнувшейся двери отдавался в её голове ещё долго. Стало одиноко и угнетающе тихо. Она уже начинала скучать по нему. Так было всегда и так навсегда и останется, подумала она. Она лежала в кровати и думала о нём. Неожиданно она протянула руку и коснулась смятой простыни, на которой он спал. Она была ещё немного тёплой. Помедлив, она легла на его часть кровати, почему-то ощутив вину. Словно посягнула на что-то святое. Ему бы это совсем не понравилось — пронеслось в её голове. Ей вдруг показалось, что эта часть постели, его часть, хранила какой-то секрет, который он тщательно скрывает от неё. Словно именно здесь, на этих простынях можно почувствовать себя им.
Она думала о том, что он не принадлежит ей также как эта квартира и всё вокруг. Наверное я взяла его взаймы у мира и до сих пор не вернула — снова подумала она. Мысли путались в голове. То летели как скорый поезд, в окна которого никогда невозможно заглянуть, то оступались как новорожденный, слепой котёнок в поисках матери. На душе стало по-осеннему тоскливо. Впрочем у неё на душе всегда осень. Перевернувшись на живот она почувствовала его запах на подушке и зарылась в неё так, словно этот запах был последним, что от него осталось. Она пролежала так около часа и ей неожиданно стало страшно. Страшно от того, что его нет рядом сейчас и одновременно от его присутствия в её жизни. Она села на кровати, обхватив голову руками, тщетно пытаясь собраться с мыслями и решила пройтись.
