Осень — унылая пора холодных дождей, разноцветной листвы на мокром асфальте и луж с отражением птиц, улетающих на юг. Кто сыграет реквием по опадающим листьям? Умереть, чтобы заново родиться? Каков их конец? Она разговаривает на двух языках: на трехэтажном и цитатами великих. Она никогда не плачет и не болеет, превышает скорость и спит с кем попало. Любит кофе в бумажных стаканах, лежать на каменных парапетах набережной под дождем и читать странные книги. Она настоящее исчадие ада, но Ему еще только предстоит это узнать…
В заполненной студентами аудитории раздался негромкий смех. Преподаватель в коричневом костюме — мужчина средних лет обернулся и уставился на нарушительницу тишины.
Черноволосая девушка, одетая во все черное и кожаное, взгляда его не заметила, поскольку ее собственный был устремлен в изрядно потрепанную толстую книгу, которую она держала перед собой. На обложке большими буквами значилось: «Карл Маркс. Капитал».
— Госпожа Левитан, — обратился преподаватель. Ярко-зеленые, по-кошачьи чуть раскосые глаза, поднялись на него, изящная черная бровь изогнулась в легком неудовольствии.
— Я где-то могу понять, что читать великий труд Маркса занимательнее, чем слушать мою лекцию о кадетских журналистах. Но не скажите ли нам, — он отодвинул рукав пиджака, посмотрев на часы, — что же вас так веселит последние двадцать пять минут?
Студентка, не спуская с него лучившихся зеленью глаз, медленно улыбнулась и на выдохе произнесла:
— Это неприлично. — После чего увеличила громкость на черном mp3, прикрепленном к распахнутому воротничку.
Мужчина под ее пристальным взглядом заметно занервничал, одернул пиджак за полы и, пробормотав: «Тогда лучше не стоит», — отвернулся к доске.
Лекция продолжилась.
Девушка взяла со стола «Сникерс», с бесстыдным шуршанием раскрыла обертку и, с аппетитом откусывая шоколадку, вновь погрузилась в чтение.
Вскоре пара закончилась. Аудитория быстро опустела.
— Лиза… Бесс, — коснулся преподаватель плеча девушки.
Та смахнула с губ шоколадные крошки, захлопнула книгу, убрала в пакет и поднялась. Взгляд ясных зеленых глаз скучающе скользнул по загорелому лицу мужчины.
Тот неуверенно улыбнулся.
— Тебе нравится ставить меня в неудобное положение?
Она рассмеялась.
— Неудобное положение? Это примерно как мне в позе тридцать пять на тетрадях твоих первокурсников?
Преподаватель в панике огляделся, но удостоверившись, что в аудитории они одни, постучал указательным пальцем по «Капиталу», прижатому к груди девушки, и сказал:
— Стоило ли с экономического факультета переходить на философский, а потом на журфак, чтобы у меня на истории русской журналистики читать Маркса?
— «Сердце изменится так быстро — не уследишь!».
— Ты скучаешь по преподавателю экономики или философии, вот в чем вопрос.
Бесс смерила его насмешливым взглядом.
— Что такое скучать? — И зашагала к двери.
Девушка спустилась на первый этаж и вышла из здания института на Университетскую набережную.
Вечерело. Днем прошел дождь, мокрый асфальт поблескивал в электрическом свете фонарей.
— Привет! — окликнул знакомый голос.
Бесс обернулась. Рядом стоял ее сосед Глеб — русоволосый юноша с невинным взором голубых глаз и пухленькими, как у обиженного ребенка, губками.
— Если рассчитываешь, что я подкину тебя до дома, то ты просчитался, — безжалостно сообщила она. Этот дуралей уже два года надоедал ей своей любовью. А ведь в начале весны она честно дала ему шанс. Сводила в бар, потом в клуб, познакомила со своими друзьями, а когда дело дошло до койки, глупец вместо презерватива вынул из кармана обручальное кольцо и все испортил.
— Да нет, — мотнул головой парень. — Я в библиотеку иду, так что…
— Ну-ну. «Нигде так сильно не ощущаешь тщетность людских надежд, как в публичной библиотеке».
Глеб застенчиво вздохнул, глядя на нее из-под челки, несмело продолжая топтаться на месте.
Девушка махнула рукой на прощание и пошла вдоль здания института. Но не успела она завернуть на Кадетскую линию, где всегда оставляла мотоцикл, как прямо перед ней возник человек. Бесс едва не врезалась и, чертыхнувшись, вскинула голову. На нее с очень бледного красивого лица смотрели два ярких изумрудных глаза. Темноволосый незнакомец, одетый в серые джинсы, белый свитер и светлые кроссовки, хищно улыбнулся.
— Мне кажется… — начал он, но она его раздраженно перебила:
— Изыди, по понедельникам я не знакомлюсь.
Она обошла его, только парень навязчиво последовал за ней.
— Где-то я уже видела твою морду! Не иди за мной, — не оборачиваясь, приказала Бесс. — Я что, непонятно выразилась?!
Зеленоглазый остановился.
Девушка приблизилась к своему мотоциклу и убрала пакет в сиденье.
Когда она выехала на Университетскую набережную, незнакомец все еще стоял на углу дома, наблюдая за ней сияющими в полумраке глазами.
«Все-таки я его где-то видела, определенно, — подумала Бесс, проносясь мимо. В лицо летела изморось, девушка взглянула на шлем, который не потрудилась надеть и, прищуриваясь, плотнее сжала губы. Ей нравилось чувствовать мокрый ветер на щеках. В ушах рычал, хрипел, гремел Rammstein — «Reise, Reise»[1], заглушая свист ветра и шум машин.