После ужина они поехали в маленькую квартирку Арнольда, которую он снимал в городе. Мэрион сидела среди давно знакомой ей обстановки и пыталась расслабиться и прогнать прочь чувство опасности, однако ей хотелось заорать каждый раз, когда Арнольд начинал говорить. Тем не менее она продолжала смотреть на него и улыбалась, пытаясь вспомнить, как она вела себя и что говорила в прошлые свои визиты сюда, к нему, но ничего не приходило на ум, кроме желания закричать ему в лицо. Она продолжала ерзать в кресле, пытаясь усесться поудобнее, найдя знакомое положение, вспоминая, смотрела ли она на полку с книгами или на картину, висящую над диваном. И как она держала сигарету? При этом сигарета внезапно стала казаться слишком большой и неудобной, и когда Мэрион стряхнула пепел, постучав по ней пальцем, она безуспешно пыталась вспомнить, как делала это раньше. Она вдруг села прямо, вытянула шею, ноги, одернула юбку на коленях, поморгала глазами и почувствовала, что краснеет, подумав, не оценивает ли Арнольд ее поведение. Она хотела снова ощутить знакомое чувство комфорта, но у нее ничего не вышло. Все было каким-то странным. Она пыталась прогнать или, по крайней мере, заглушить это неприятное ощущение, говоря себе, что ничего не изменилось, что все так же, как в прошлый раз, но у нее опять ничего не вышло. Она слышала голос Арнольда поверх музыки и чувствовала, как разглаживаются ее лицевые мышцы, слышала свой голос, отвечающий на его вопросы, однако каким-то странным образом она словно смотрела на все со стороны, никоим образом не участвуя в происходящем. Она словно ждала чего-то, возможно, звонка Гарри, который скажет ей, что он нашел деньги и она может поехать домой: у меня есть кайф, — но Гарри не мог знать этого номера, как и того, что она здесь. Он думал, что они на каком-нибудь концерте или что-то вроде того. Он понятия не имел, что она здесь и ждет, когда они с Арнольдом пойдут в постель. Он не знал. Если бы он знал, то он бы не — Она отчаянно пыталась придумать концовку этому предложению, однако внутренний голос издевался над ней, и правда проникала сквозь каждый дюйм ее существа... она знала, и Гарри тоже знал. Они любили друг друга, но они оба знали, что она должна будет переспать с Арнольдом...
Мэрион села на край кровати спиной к Арнольду, отчаянно пытаясь сориентироваться. Ее ощущение отчужденности только усилилось — все как всегда, все как всегда — и она, моргая, стала озираться по сторонам, голос Арнольда гулом отзывался у нее в голове. Она посмотрела вниз, зная, что сейчас ей придется скинуть одежду на пол. Свет от лампы на прикроватной тумбочке был таким слабым, что она едва видела стену перед собой, но он раздражал ее, и она попросила Арнольда выключить свет совсем. Он нахмурился: почему ты хочешь, чтобы я его выключил? Раньше ты никогда не просила. Она проглотила крик, едва не расплакавшись. Она старалась, чтобы ее голос звучал нормально, как обычно, но не смогла скрыть раздражения: я так хочу. Пожалуйста, Арнольд. Пожав плечами, он выключил свет. Она почти расслабилась в наступившей темноте, быстро разделась и, скрестив руки на груди, скользнула под одеяло — все как всегда, все как всегда, — и простыни показались ей липкими.
При квартирном освещении Арнольд отметил нездоровую бледность ее кожи под слоем макияжа и ее общую изможденность. Он много раз бывал с ней в постели за последние пару лет, так что разницу в ее облике и поведении он заметил сразу. Однако более всего, даже при слабом освещении, в глаза бросались отметины от уколов на руках. Мэрион специально надела на встречу платье с длинными рукавами, но все же ей пришлось его снять. Арнольду хотелось сразу спросить ее о них, но внезапно передумал, притворившись, будто ничего не заметил. Он повернулся к ней и начал целовать ее, и она отвечала на поцелуи так тепло, как могла, постоянно напоминая себе, что ничего не изменилось, все как всегда. Все как всегда. Она и прежде спала с ним, и все было так же. Разницы не было. Она двигалась и стонала вроде бы так же, как раньше, однако все казалось непонятным и не соответствовало ее воспоминаниям, и она попыталась думать о Гарри, но от этого стало только хуже, и она даже застыла на секунду, до тех пор, пока образ не исчез из ее сознания, и сжала Арнольда еще сильнее, надеясь, что делает все так же, как раньше, но как бы она ни старалась напоминать себе о прошлом, ощущение грязи не проходило, и она снова и снова говорила себе:
