Гарри и Мэрион сидели, наслаждаясь теплом и чувством защищенности, слушая щелчки обогревателя и глядя на пакетики с героином, лежавшие на столе перед ними. Ты хочешь все это продать, Гарри? Да, а что? А что, если мы не сможем достать больше? Что нам тогда делать? Должно быть еще. Но представь, что ничего нет, — в голосе Мэрион появилась паника, ты же знаешь, как трудно было в последнее время. Но сегодняшний вечер — это только начало. Мэрион повернулась к Гарри и посмотрела ему прямо в глаза: я так не считаю. О чем ты говоришь? Не знаю. Просто у меня такое чувство. Но я не хочу больше страдать, Гарри, я не хочу больше просыпаться и не иметь укола на утро. Да и мне не хочется, но для бизнеса плохо, если вовремя не выкидывать кайф на улицы. Теперь, когда они подняли цены на героин, кайфа на улицах будет много. Мэрион покачала головой: у меня плохое предчувствие, Гарри. Не продавай товар, — впервые в глазах Мэрион появился страх, а в голосе послышались умоляющие нотки, — подожди, чтоб знать наверняка, что будет еще... пожалуйста, Гарри, умоляю, — ее тело было напряжено, расширенные глаза смотрели в одну точку. Не переживай, мы всегда сможем найти кайф. Мы не останемся на кумаре.
Доктор Спенсер стоял напротив доктора Харвуда, заведующего отделением, руки в карманах сжаты в кулаки, желваки ходят мощно, до боли. Доктор Харвуд откинулся в кресле за письменным столом и нахмурившись смотрел на доктора Спенсера: вы какой-то вздыбленный. Лучше сядьте, отдохните. Тот сел и, глубоко вздохнув, попытался расслабить мышцы тела, но оно продолжало ныть от слишком долго сдерживаемой ярости. Доктор Хар-вуд продолжал хмуриться: так в чем дело, коллега? Вы сказали, это срочно. Доктор Спенсер глубоко вздохнул, закрыл на секунду глаза и медленно выдохнул: доктор Рей-нолдс.
