Клич во второй раз взлетел над дымящимися стенами. Голоса обреченных на смерть братьев пронзили сердце каждого, кто стоял перед высокими парапетами стены Сент-Анджело. Некоторые разразились слезами, нисколько того не стыдясь. Когда турки снова отступили вверх по холму, Ла Валлетт повернулся к Старки, и Старки понял, что был несправедлив к нему, потому что глаза старика застилали слезы.
— Даже древние не знали таких героев, как эти, — сказал Ла Валлетт.
Начиная осуществлять свой небезопасный план, Тангейзер спрятал последние пять фунтов опиума и кольцо из русского золота под камнем в полу кузницы. Скрыл следы своей деятельности под слоем золы и соломы. В менее безопасном тайнике, под расколотыми балками потолка верхней комнаты башни, он еще раньше оставил свое нарезное ружье с колесцовым замком, порох и пули. Вынул из заплечного мешка последнюю бутылку бренди и вышел во двор, желая потешить свою рану в бедре. Турецкий свинец все еще был в нем, но он понимал, что не имеет права отвлекать хирургов, когда сотни людей с куда более кошмарными ранами лежат на камнях перед церковью. В любом случае, эта пока не вынутая пуля может оказаться полезной для его плана.
В центре открытой площадки горел костер, в котором рыцари сжигали все, что турки могли бы забрать себе. Еду, мебель, гобелены, просмоленные обручи, древки копий, аркебузы, даже священные иконы и утварь, которую могли осквернить враги. Это был самый верный знак, что Сент-Эльмо готовится к своему концу. Церковный колокол звонил, языки пламени лизали темное небо. Странное умиротворение правило этой ночью.
Орланду отыскал Тангейзера у костра. Мальчик был раздет до пояса и из-за худобы, чумазого лица и широко раскрытых темных глаз казался еще моложе, чем был на самом деле. У него на шее, на веревке, висел цилиндр, запечатанный промасленной тканью и воском. Увидев этот цилиндр, Тангейзер ощутил облегчение. В нем содержалось письмо к Оливеру Старки, где рукой Тангейзера был записан подробный отчет о состоянии войск Мустафы, о численности и размерах осадных орудий и, вопреки желанию Орланду возвратиться в Сент-Эльмо, содержалась просьба ни при каких обстоятельствах не позволять мальчику вернуться в форт. Еще он просил Старки сделать все возможное, чтобы женщины ни в чем не нуждались и оставались в безопасности.
— У меня поручение от полковника Ле Маса, — сообщил Орланду.
— Это большая честь, — сказал Тангейзер. — Расскажи подробнее.
— Я должен доставить эти депеши Ла Валлетту, рассказать ему, что здесь происходит.
— Надеюсь, ты не забудешь включить в рассказ описания моих бравых подвигов.
— Конечно. По тебе будут скорбеть так же, как по любому другому герою. Может быть, даже больше.
Тангейзер засмеялся.
— Не хорони меня раньше времени, друг. Скажи Ла Валлетту, что лиса собирается бежать вместе с гончими.
— Что это означает?
— Он поймет. — Он протянул руку, и Орланду пожал ее. — Берегись турецких стрелков на берегу. Плыви под водой. Пока…
— Я знаю, как нужно плыть.
— Это верно. Сперва четверть мили держи на север, только потом поворачивай.
— Дорогу я тоже знаю.
— Скажи Борсу и леди Карле, пусть потерпят немного, мы еще увидимся, и убеди их, что я не имею в виду загробный мир. Передай Ампаро, что она вечно в моем сердце.
Орланду заморгал — слезы навернулись ему на глаза. Он обхватил руками Тангейзера в нежданном порывистом объятии. Тангейзер сумел ничем не выдать болезненного спазма в ране. Он тоже обнял Орланду одной рукой.
— Мы еще встретимся, — сказал он. — Помяни мое слово. А теперь ступай.
Орланду развернулся и вприпрыжку побежал по двору, затерявшись в темноте позади костра. У Тангейзера с души свалился громадный камень. Он подошел к Ле Масу. Француз был чудовищно изранен, весь в порезах от меча и ожогах, но, несмотря на все это, он еще держался на ногах, произносил слова ободрения для братьев, занимался сменой пушек в проломе, готовясь к завтрашнему утру. Уже исповедавшись в своих грехах капеллану Замбрана и приняв причастие, он был готов и желал разделить с Тангейзером бренди.
Они сидели в двух великолепных креслах, которые Тангейзер спас из костра, и Матиас благодарил Ле Маса за то, что тот поручил доставку депеши Орланду. Он рассказал ему кое-что из истории мальчика, которую Ле Мас принял за байку, хотя и совершенно не похожую на те, что рассказывали о своих похождениях его товарищи, искатели приключений.
— Множество историй о невероятных, сумасшедших эскападах так и погибнут здесь, нерассказанные, — заметил Ле Мас. — В итоге жизнь каждого человека оказывается всего лишь байкой, рассказанной тому, кто прожил ее, и только ему одному. Поскольку все мы совершенно одиноки во всем, за исключением милости Божьей.