Сейчас Ла Валлетт поздоровался с двумя отважными воинами, потом коротко, но безукоризненно вежливо приветствовал женщин и тут же завязал разговор с обладателем львиной гривы; они двинулись по причалу в сторону форта Сент-Анджело. Они прошли в каких-то десяти шагах от того места, где стоял Орланду, и он затаил дыхание. Пока Ла Валлетт говорил и указывал на различные точки на местности, незнакомец оглядел набережную, утомленные фигуры портовых грузчиков, и Орланду ощутил, как его самого пронзил взгляд ярко-голубых глаз. Он едва не крутанулся на месте, словно его подхватила какая-то сила, но все-таки остался стоять, и взгляд синих глаз отпустил его.
Когда мимо проходили женщины, Орланду почти не обратил внимания на старшую и более благородную из двух. Ее лицо было обращено к Оливеру Старки, с которым она говорила. Зато девушка, ведущая золотого коня, посмотрела прямо на него; он не смог понять, что означает выражение ее лица. Лицо у нее было несимметричное и странное, он даже подумал: а вдруг она наведет на него порчу, потому что она обернулась на него через плечо, пройдя мимо. Орланду отнес ее интерес к себе на счет своего странного вида. И понадеялся, что его окровавленная одежда произвела впечатление и на синеглазого незнакомца. Похожий на быка здоровяк замыкал шествие, дружелюбно кивая грузчикам и морякам, словно они пришли сюда, чтобы встретить его. Когда здоровяк увидел Орланду, он захохотал и поднял в знак приветствия свой длинноствольный мушкет. Орланду раздулся от гордости. Что за день! Какие люди! Он благодарил Господа, что позволил ему быть здесь и сейчас, среди таких замечательных людей и в такие интересные времена.
— Мир грез! Ага! Ага! Да!
Орланду повернулся к Омару. Карагоз показывал беззубые десны и переступал с ноги на ногу, словно он сам руководил происходящими событиями, поставил их, как пьесу в своем театре теней.
— Да, — согласился Орланду, нисколько не понимая, о чем толкует старик. — Мир грез. — Он пошарил взглядом по булыжникам, отыскал свой мясницкий нож и поднял его. — Спасибо. — Он склонил голову. — Мне надо идти.
Омар пробежал по воздуху пальцами каким-то паучьим движением.
— Белый джинн! Да! — Он дважды гавкнул и завыл.
— Да. — Орланду кивнул. — Мне нужно идти.
Он пошел прочь.
— Сад из… — Мальтийский[64] Омара подвел его.
Но, как и у многих обитателей Большой гавани, как и у самого Орланду, голова Омара была полна обрывков дюжины языков. Эль-Борго был вавилонским столпотворением. Омар вскинул вверх руки, показывая, как растут травы, потом сделал жест, будто бы вливает что-то себе в горло, а потом он скривил лицо, словно проглотил что-то очень горькое.
— Le jardin du physique, — произнес он по-французски.
Орланду кивнул: он хорошо понимал французский язык.
Омар снова перешел на мальтийское наречие.
— Дом итальянцев. Да!
На задворках одного из Итальянских обержей был отгороженный стеной сад с лекарственными растениями, где отец Лазаро, глава госпиталя «Сакра Инфермерия», выращивал травы и кусты, обладающие целебной силой. Госпитальеры ведь были не только самыми великими воинами в мире, но и самыми лучшими целителями. Но что хотел сказать старик? Омар махнул рукой в переулок, но белой борзой там не было.
— Dans le jardin! Белый джинн! Да!
Омар закинул голову и завыл, обращаясь к небесам.
Орланду было нечего терять, а сумасшедшие часто знают то, что неизвестно людям нормальным. Он двинулся через охваченный паникой город в сторону сада с лекарственными травами. Североафриканское солнце было одновременно и безжалостным, и отчаянным, он был благодарен за тень узким улочкам. На тех из них, которые никогда не мостили и не выкладывали плитками, где жили простые люди, взбитая им пыль поднималась тучами, оседая на волосах, на языке, на его обносках. Каждый метр улицы был забит беженцами, ищущими пристанища для своих семей и живности. Орланду посматривал на их пожитки с насмешкой, но они же — крестьяне, по природе своей робкие и непривычные к войне, чего же от них и ожидать. Рыцари их защитят, рыцари и другие военные люди, soldados particular, испанские tercios, мальтийское ополчение, убийцы собак, такие как он. Он подал им пример, шагая высоко подняв голову и не выказывая страха. Он пробивал себе дорогу к обержу.
Каждый ланг Религии имел свои собственные обержи. Все младшие рыцари и сержанты ночевали в аскетических общих спальнях. Командоры и старшие рыцари имели собственные дома, купленные на spoglia, наградные деньги, полученные с пиратских набегов. У итальянцев, самого большого и богатого ланга, было несколько зданий, включая их собственный госпиталь на берегу Галерного пролива. Стена сада отца Лазаро при Итальянском оберже была шесть футов в высоту. В дальнем конце виднелись железные ворота.