Религия бешеных полностью

Но если не просто общаться, а потихоньку наблюдать? Если я вдруг чую в ком-то подобную червоточину, внутренний разлад, для меня это — как для зверя запах крови. Интересен человек, живущий на пределе, с зашкаливающими эмоциями и страстями. Такая картина внимания достойна…

Нет, обжечься я не боялась. Я-то владею собой, меня его шквал эмоций не захлестнет. А вот он — могу поспорить, что вскипит, столкнувшись с моим льдом. Собственно, для того я в жизнь таких людей и вторгаюсь. Интересно…

Я уже видела его в деле, примерно представляла, чего от него можно ожидать еще. Тем ближе хотелось к нему подобраться, пока он относительно спокоен. Особый кайф для охотника — подружиться с диким зверем. Это требует особого мастерства. Себя надо стереть до небытия, превратиться в зеркальную водную гладь. Чтобы суметь приблизиться и не спугнуть. Чтобы он не насторожился, чтобы не почуял, что ты — все равно охотник. А какая, собственно, разница между зверем — и таким человеком?..

Бескровная охота, зато какой результат. Бешеная энергетика отчаяния — вот чем разит от таких людей. И эту энергетику можно черпать бесконечно. Опасный кайф прогулок по краю щекочет нервы. По краю человеческой трагедии… В чужом горе можно купаться, как саламандра в огне. Жизнью сильнее всего разит от… Смерти…

Можно догадаться, на каком пике экзальтированного, опасного нервного возбуждения я была, например, 11 сентября 2001 года. Съемочная группа фильма «Брат-3» приносит извинения жителям Нью-Йорка за причиненные неудобства…

И вот теперь этот сгусток бешенства и несчастий сидел передо мной. И я чувствовала себя медленно сходящей с ума кошкой. Кошкой возле уже почти открытого пузырька валерьянки. Хотелось впиться в него когтем, жмурясь, подтянуть его к себе. Осторожно прокусить последнюю тонкую преграду. И с утробным урчанием уже не выпускать любимую игрушку из мягких, но настырных лап. Игрушку тоже мягкую, но настырную…

Мужчины, все так просто. Просто перестаньте грубо нападать. И вы увидите, как женщина начнет ходить кругами. Дайте ей знать, что можно, сделайте первый — и единственный — шаг. И она, не исключено, сама заставит вас дойти до конца. Это будет уже не принуждение. Это будет ее собственный выбор.

Женщина, открывшая сезон охоты, — о, там есть на что посмотреть…

— Ты сильно изменился… — Я беззастенчиво всматривалась в него, говорила с ним — и мне было с ним по-настоящему легко. — Ты теперь хотя бы стал похож на человека…

На непростого человека…

— А что, не был?

— Вообще никак. К тебе было страшно подойти. Ты был абсолютно чудовищен… Да ты и сейчас — чудовище!

Это я проговорила с обожанием, в полнейшем восторге. Я вдруг поймала себя на том, что… Что, чувствуя в себе опасно пробуждающуюся гибкую пластику плети, я аккуратно загнала его в угол, как кошка мышь. И незаметно для себя самой начала медленную, томительную, лукавую игру. Как с мышью, которой уже некуда деться…

Двух глотков алкоголя хватило, чтобы мной овладела легкая эйфория. А пространство начало стремительно сжиматься, ломая все мыслимые преграды. И взгляд бесстрашно и убийственно откровенно стал рушиться в другие глаза… Как я люблю, когда меня начинает поджаривать на медленном огне дразняще-мучительная близость добычи… Нет, этот зверь, который вдруг заставил проснуться кошку внутри меня, был гораздо больше этой кошки. Тем коварнее и опаснее становилась игра…

Кошка сама выбирает себе хозяина. Но надо еще заставить его им стать. Гибкая, тугая, немного опасная, своенравная чужая жизнь, сужая круги, подбирается к нему. И замирает в миллиметре от его пальцев. Он сам должен взять ее рукой хозяина. Это будет момент его поражения — и ее триумфа… Почему-то я вспомнила историю про феномен раба, становящегося господином своего господина. Ну хотя бы на миг… Как сейчас… Когда он протянул руку — и коснулся кошки…

— Я понял. — Он сказал это так, как будто до него действительно вдруг что-то дошло. — У тебя… монстрофилия! Однажды тебя точно прирежут…

Я оскалилась еще блаженнее, по-кошачьи потеревшись о ладонь:

— Уже!

…Потом, позже, Тишин позвонит Соловью. И его, старого сплетника, похоже, будет очень интересовать вопрос:

— Рысь там сильно тобой шокирована?

За девочку меня держат… Я была рядом, все слышала и потянулась к телефону.

— Рысь покорена! — Я чувствовала себя наглой кошкой, сцапавшей канарейку…

Маньяк маньяка схватит наверняка…

Странно, правда? Ведь только что я его ненавидела. И щадить его не намеревалась.

Но настоящая свобода — это свобода от собственных желаний. И от собственной логики.

Вот тогда появляется необходимая гибкость. А ненависть — слишком окостеневшее, слишком твердокаменное и неподъемное, слишком удушающее чувство. Насколько тебе самому становится легче, если удается ее отбросить.