Прямо или косвенно (через этрусского Турмса), греческий Гермес, несомненно, стоит за Меркурием, и римляне это прекрасно поняли, так что при первом же общем лектистернии (399 г.) они присоединили Меркурия к морскому богу Нептуну-Посейдону и создали одну из трех пар. Однако Гермес, которого он представлял, долго был только покровителем всех трудов (Fest. c. 251 L2). И именно в этом качестве он предстает перед зрителями в первых стихах Амфитриона, пользуясь тяжеловесным лексиконом коммерции, хотя «труд» (negotium), которому он покровительствует в пьесе, не имеет ничего или почти ничего общего с торговлей:
Ut uos in uostris mercimoniis
emundis uendundisque me laetum lucris
adficere atque adiuuare in rebus omnibus…[541]
Даже Овидий, взывавший в Фастах (5, 663–692) сначала к Меркурию, который является Гермесом во всей своей обобщенности, сразу же возвращает его к его римскому масштабу, чтобы описать ритуалы его празднества в майские иды. Он говорит:
Все, кто торгуют, свои предлагая к продаже товары,Ладаном курят, чтоб ты прибыль торговцу послал.Возле Капенских ворот струятся Меркурия воды,Силе божественной их, если угодно, поверь.К ним приходят купцы, подоткнувши рубахи, и урной,Чинно ее окурив, черпают воду себе.Ветку лавровую здесь омочив, окропляют товарыВсе, что должны перейти после продажи к другим;Волосы также свои кропят они с этой же ветки,Так возвышая в мольбе голос, привычный к лганью:«Смой вероломство мое былое и прежнее, смой тыЛживые речи мои, что говорил я вчера!Если я ложно божился тобой или всуе, надеясь,Что не услышат меня, если Юпитера звал,Или других богов иль богинь обманывал ловко, —Быстрые ветры пускай ложь всю развеют мою!Но широко да отворится дверь моим плутням сегодняИ не заботятся пусть боги о клятвах моих.Ты только прибыль мне дай, меня порадуй прибыткомИ покупателя дай мне хорошенько надуть!»[542]<p>Глава V</p><p>ПЕРВЫЕ ГРЕЧЕСКИЕ БОГИ</p>Однажды иноземная старуха принесла Тарквинию Гордому девять книг, в которых (по ее словам) содержались божественные истины, и предложила продать ему эти книги. Царь поинтересовался ценой. Она ему назвала такую чрезмерную цену, что царь подумал, что она страдает старческим безумием, и рассмеялся. Женщина поставила перед ним переносной очаг, сожгла три из девяти книг и спросила царя, не купит ли он у нее оставшиеся шесть книг за ту же цену. Царь рассмеялся еще сильнее. Старуха сожгла еще три книги и невозмутимо предложила ему купить три последние книги за ту же цену. Увидев такую уверенность, Тарквиний посерьезнел, подумал и купил эти книги, не торгуясь. Женщина исчезла — передав, таким образом, Риму через тщедушного этрусского царя один из великих инструментов религиозной науки: книги Сивилл (libri Sibyllini), к которым, как к оракулу, имели доступ только дуумвиры, затем децемвиры, затем квиндецемвиры — до тех пор, пока государство не стало беспокоиться о знамениях.
