Участие слуг и рабов в проведении религиозных ритуалов в домашних условиях, хотя и умеренное, было принято явно с давних пор. К ним имел отношение не только Гений хозяина дома, который давал им возможность и обязанность проявить свою любовь, но также управитель и ключница виллы Катона получают от господина свою маленькую долю участия в культе: на перекрестке и в очаге для первого (5), а для второй — обслуживание очага и украшение очага венками в календы, иды и ноны, а также во время праздничных дней (143). Более примечательна их роль в двух важных случаях: во время Матроналий 1-го марта и Сатурналий 17-го декабря. Матроналии — это день матерей семейства. Они поднимались на Эсквилинский холм, к храму Юноны Луцины, у которой это был день рождения, dies natalis. В это время их мужья молились дома о сохранении брака (Schol. Hor. Carm. 3, 8), а также дарили им многочисленные подарки и карманные деньги. Женщины же подавали своими руками угощение для рабов (Macr. 1, 12, 7), причем это были рабы-мужчины, — уточняет Иоанн Лид (Mens. 3, 22). Во время Сатурналий господа, domini, сами оказывали почести рабам (Macr., Lyd. ibid.). При этом рабам подавали культовые обеды раньше, чем их хозяевам, которые должны были ждать, пока их обслужат во вторую очередь, если они не хотели разделить по-братски то, что давали в первую очередь рабам — рабы вместе с хозяевами (Justin. 43, 1).
Домашняя религия — так же, как все приватные религии — придавала не менее важное значение божественным знакам, чем государственная религия. Как говорит Цицерон: «Ничто хоть сколько-нибудь важное, даже у частного лица, не делалось встарь без ауспиций, nisi auspicato» (Diu. 1, 28). И если Катон (Agr. 5) рекомендует управителю виллы не советоваться ни с какими толкователями, то он явно хочет отстранить дорого берущих за свои услуги шарлатанов, и это их он осуждает, а отнюдь не сам принцип священных сведений. Представляется вполне достоверным существование частных специалистов, которые называли себя авгурами. Об этом свидетельствует и текст Катона, и то, что членов государственной коллегии часто называют государственными авгурами (Варрон, L. L. 5, 33; Fest. c. 352, ср. 144 L2). Впрочем, мы ничего не знаем об их технических приемах. По крайней мере, изучение ауспиций требовало того же основного условия, какое соблюдалось и в отношении магистратов, и в отношении жрецов: это тишина. Кроме того, принимались те же ограничения (quod ego non sensi nullum mihi uitium facit[729]). Весьма ценный фрагмент текста Катона, сохранившийся благодаря Фесту (c. 342 L2), напрямик вводит нас в близкое окружение главы семейства:
«Когда мы изучаем ауспиции дома…, то если раб или рабыня пукнет под одеждой, а я не замечу этого, мои действия не потеряют от этого своей силы. Точно так же, если с каким-либо рабом или с какой-то рабыней случится во сне то, что в нормальных условиях препятствует комициям, это также ни в коей мере не нанесет ущерба моим действиям.».
Из другого комментария Феста (с. 438 L2), к сожалению, поврежденного, можно извлечь кое-что, характеризующее ритуал:
«Silentio surgere, — говорит Веррий Флакк, — это выражение, которое часто употребляется, когда речь идет о человеке, который после полуночи молча встал с постели, чтобы заняться ауспициями, и который, отодвинувшись от постели, устроился на массивном сидении (in solido) и — прежде чем вернуться на постель — проследил за тем, чтобы ничего не опрокинуть в течение этого времени. Ибо тишина — это отсутствие в аупиции чего-либо, способного нанести ущерб их действенности».
