– Сюда при Сталине, в олимпиаду и в девяностые уже обманом, выселяли людей из Москвы. Людей, которые находились вне закона.
– Во Франции таких называют “Ла маргинале”. Ну ничего, он там будет как свой, – сказал Бок, прищуриваясь от дыма.
Пластины на коксе уже все горели, но Гаврила еще несколько раз нажал на меха.
– Давай, Бок! Хватай пластину и на наковальню ее. Будем плющить.
Под удары молота Бок думал о поведении своего младшего научного сотрудника.
– А Димон не дурачок! Его не интересует все вот это. Выходит, только корочки доктора физики его цель. Гордится ими, вот и все.
По дороге Димон зашел на ферму. Уже закончилась вечерняя дойка. Скотник убирал из-под коров, а доярки мыли свой инвентарь. Подойдя к одной из женщин, которая протирала доильный аппарат, он любезно завязал общение с ней.
– Добрый вечер! С окончанием трудового дня вас!
Презрительно зыркнув, она ответила:
– Вас так же и по тому же месту.
– Кружку молока спросить можно?
– А молока мы можем предложить от ишака, – позади него раздался резкий женский голос. Он повернулся. Перед ним стояла женщина лет пятидесяти в замызганном халате.
– Ты откуда? Из лесу, что ли? Партизанил и не знал, что война кончилась?
– Я строитель из церкви. Мы ее там реставрируем!
– Достроились, аж жрать нечего! Люба, сходи налей этому, с колтунами.
Женщина тут же бросила тереть аппарат. Лет сорока, грузная Люба, вытерев о грязный подол руки, сказала:
– Пошли! Принесла же ее нелегкая. И что ей не сидится дома?
– А кто она такая? – вопросами Димон старался поддерживать разговор.
– Клавдия наш начальник! В утреннюю работает, а сейчас решила нашу смену проверить. А ты, значит, молочка парного захотел?
– Не только молока. Посмотреть ферму и людей увидеть. У нас там, в небесном селении, скукотища.
– Ну ты красавчик, нашел дискотеку.
– Здорово Лебедиха! – неряшливый мужичок поприветствовал проводницу Димона.
– Здравствуй, Титаник! Мужик нашей бригадирши Клавки. Он здесь сторожем числится. И еще трое мужиков тут работают.
– Лебедиха! Ты куда этого лохматого ведешь? – с ухмылкой ей в спину спросил сторож.
– Он такая же пьянь, как пастух Виталиус и скотники, Атас с Помятым.
– Какие у вас тут клички интересные.
– Титаником его зовут за то, что он после второй стопки валяется под столом. А вот эта доярка с бидоном – Зинка Рябая. Зин! Что ты надрываешься? Попросила бы Помятого отнести бидоны.
– Мне не тяжело, бидоны пустые – отвечая, Рябая вяло махнула рукой.
– Ну и как тебе здесь, веселее?
– Да нет пока, – сказал Димон протяжным голосом.
Лебедиха продолжала говорить, указывая на дверь:
– В этой каморке сидит сторож – Титаник. А здесь наш офис.
Они зашли в помещение примерно тридцати квадратных метров. В центре комнаты стоял наспех сколоченный стол, обтянутый линолеумом, и рядом две замазюканные лавки. В дальнем углу, у потолка, висела туша освежеванной коровы. Вдоль стены находились железные шкафчики, электроплита с большим чаном и дальше кушетка. Над этой лежанкой на крюк к стене подвешена голова той туши. Также много мешков с зерном и бидонов.
– В этом году засуха, вот и приходится иногда тощак пускать на мясо. Зато телят как можем откармливаем. Напарим на плите дробленки, и они уплетают, – сказав, она взяла марлю и пошла к шкафчикам.
– Где-то здесь я видела пол-литровую банку с крышкой? Ага, вот она! Молоко, я скажу тебе, не очень. Но другого нет. Скотина кормится чем попало, нормальная трава вся выгорела. Что расселся? Давай наклоняй бидон! – Лебедиха по-хозяйски прикрикнула на Димона.
Он правой рукой, слегка опрокинул бидон, а она, согнувшись, придерживала банку. Белый ручеек молока побежал через марлю в стеклянную посуду. Он тут же, левой рукой, схватил за нижнюю часть ее огромных ягодиц.
– Ты что делаешь? – она уже хотела с разворота врезать ему, но её остановила мысль. «А что если он, может, её последний молодой человек?»
– Это магия любви, – прошептал Димон, слегка сжимая и ослабевая левую руку.
Отодвинув бидон и поставив на пол банку, они разогнулись.
– Кто так делает, через ткань? – с этими словами Лебедиха присосалась к его рту.
Он освободившейся рукой, между пуговиц халата, залез ей под трико. Этот тандем медленно попятился к кушетке.
В это время Рябая, ее звали так, потому что даже через тональный крем и пудру на ее лице зияли глубокие оспины, уже отмыла бидоны и несла их в подсобку. У двери она, прислушиваясь, остановилась. Из помещения доносились стоны и чмоканье. Поставив бидоны, она открыла дверь. Димон пыхтел на стонущей Лебедихе. Увидев в проеме двери Рябую, он сделал подманивающий жест рукой. От растерянности она стояла как вкопанная. Тогда ему пришлось встать с Лебедихи и, поддерживая брюки, втянуть Рябую в подсобку.
В кузне кипела работа. Бок с Гаврилой приклепали кованые пластины к трем камертонам. Закрепили их в тональном порядке и поставили в середину каждого улавливатель. Бок подключил аппаратуру и настроил ее.
– Так, брат Гаврила! Вот тебе железный пруток. Ударишь им слегка по внутренней стороне каждого камертона.
