Я проснулся от холода, глаза не сразу привыкли к темноте. Чёрт, и угораздило же меня! Может, сказать
Я вышел на кухню и осмотрелся. Казалось, что на ней никто никогда не готовил. За окнами столовой занимался рассвет, окрашивая ровные ряды столов и стульев в пугающие багровые тона. Везде было удивительно чисто, только на одном столе стояла пустая тарелка, а рядом лежала ложка.
На улице я поёжился, по лагерю стелился туман: похоже, ночью шёл дождь. От росы быстро промокли ноги, а царящая вокруг тишина пугала. Я дошёл до площади и осмотрелся. Наверное, в такую рань все ещё спят. Однако с лагерем было что-то не так, и дело даже не только в исчезнувших из кладовой запасах. Казалось, словно воздух «Совёнка» пропитан не просто влагой, но и тяжёлой тревогой, которая прибивала к земле. Я насторожился и прислушался – ничего. Говорят, что человек в полной тишине вскоре начинает испытывать звуковые галлюцинации. Мне вдруг показалось, что я слышу уханье совы, но, возможно, просто показалось.
На улице было холодно, так что я отправился в домик вожатой, чтобы взять кофту. Однако в кровати Ольги Дмитриевна спала Славя! С длинными волосами. Если у
Я сел на кровать напротив и посмотрел на мирно спящую Славю. Девочка выглядела абсолютно безмятежно, и будить её мне совершенно не хотелось. Однако и домик вожатой выглядел не так, как положено. Где раскиданная повсюду одежда, беспорядок на столе и цветочный горшок на подоконнике? В этом лагере как будто не было ничего, что свидетельствовало бы о присутствии в нём людей.
Наконец Славя что-то промычала, потянулась и открыла глаза.
– Семён?! – вскричала девочка и закрылась одеялом, хотя спала она в рубашке.
– Привет. – Я улыбнулся, чтобы не пугать её.
– Что ты здесь делаешь? – Славя выглядела так, словно увидела привидение.
– Хороший вопрос! Мне тоже хотелось бы знать.
– Куда ты пропал утром?
– Слушай, я не знаю, как это прозвучит, но я тебя вижу впервые. Хотя, возможно,
– Значит, ты из другого цикла? – Она опустила голову, а одеяло упало на кровать.
– Ты знаешь про циклы? – удивился я.
– Ты же мне сам рассказывал! – было возмутилась она, но тут же вновь помрачнела. – Прости. Другой ты. Наверное. Я уже ничего не понимаю!
Ситуация сложная, и я не знал, что говорить дальше.
– А у тебя случайно нет какой-нибудь еды? – умоляюще посмотрела на меня Славя. – Я собрала каких-то грибов в лесу и сварила суп, но больше вчера ничего не ела.
– Да, конечно, вот. – Я достал булочки из кармана и протянул их Славе.
Девочка с жадностью набросилась на выпечку.
– Что здесь происходит? – спросил я, кода она закончила с булочками.
– Я не знаю. То есть я даже не знаю, кто я. Я ничего не помню.
– Как это не помнишь?
– Вчера… То есть уже позавчера мы были в лагере, где тряслась земля и всё горело. А потом мы оказались здесь. Ты… он говорил, что так не должно быть. А потом ушёл на какой-то склад принести еды. И так и не вернулся! – Славя плакала навзрыд, делая длинные паузы между словами.
– Понятно. – Я замолчал, обдумывая, что сказать дальше. – На самом деле мне ничего не понятно, прости…
Я никогда не мог найти правильные слова, чтобы поддержать человека в по-настоящему тяжёлой ситуации. Вы попали под машину и вас парализовало? Не грустите, учитесь работать головой! У вас умер маленький ребёнок? Ничего, заведёте нового! Сгорела квартира? Человек – единственная живое существо на планете, которое платит, чтобы жить в определённом месте. Какие бы утешения ни приходили мне в голову, все они казались фальшивыми и неуместными. Эта девочка передо мной, похоже, пережила настоящий кошмар, о котором я ничего не знаю. К тому же рядом с ней была другая версия меня и вряд ли сейчас уместно затевать дискуссии про то, что я и он – разные люди.
– Я тоже не знаю, как сюда попал. – Однако что-то сказать всё же было необходимо. – В моём лагере тоже есть Славя, и я… и мы…
– Ты можешь забрать меня отсюда? – Девочка вдруг вскочила с кровати, бросилась ко мне и прижалась всем телом.
– Я бы с удовольствием, но не знаю как… Прости!
Славя обнимала меня так крепко, что сердце начало бешено стучать и по всему телу разлилось приятное тепло, которое тем не менее пугало.
– Пожалуйста! – Она продолжала плакать. – Я ничего не помню! Я даже не знаю, кто я! Ты, он, пионеры, про которых, вы рассказываете… Они хотя бы знают, кто они, а я… – Девочка сорвалась на крик и до боли впилась ногтями мне в спину.
