Марго, подавив раздражение, принялась за наладку титровального аппарата. Работая с такими скоростями, они никогда не получат результатов анализа ее находок из сгоревшей лаборатории Кавакиты. Фрок всегда славился аккуратностью и точностью своих экспериментов, но на сей раз он, похоже, превзошел самого себя. Неужели он не понимает, что самое важное в их расследовании – время? Нет, подобно многим крупным ученым, он погружен в себя, и его интересуют только собственные великие теории, а не чьи-то глупые выдумки. Марго припомнила те времена, когда профессор был ее научным руководителем. Он рассказывал бесконечные истории о своих приключениях в Африке, Южной Америке и Австралии в ту пору, когда он еще не был инвалидом. На эти байки уходило гораздо больше времени, чем на обсуждение результатов ее исследований.
Они потратили много часов на титрование и составление программ линейной регрессии, пытаясь извлечь информацию из волокна растений, обнаруженных в разрушенной лаборатории. Марго смотрела на раствор, массируя крестец. Д’Агоста был уверен в том, что волокно содержит в себе некие психотропные элементы. Но пока им не удалось обнаружить ничего, что подтверждало бы эту теорию. «Если бы удалось сохранить волокно исходных растений, – думала Марго, – мы смогли бы провести сравнительный анализ». Но Комиссия по борьбе с наркотиками потребовала их полного уничтожения. Они настояли даже на том, чтобы сжечь ее сумочку, в которую она как-то раз положила образец волокна.
И еще. Если все волокно было уничтожено, то где Грег Кавакита ухитрился его найти? Как он сумел вырастить растение? И самое главное – зачем?
Кроме того, оставалась еще не раскрытой тайна сосуда с надписью
Раствор пожелтел, и Марго снова измерила уровень. Все так же, как и при первом эксперименте. Она, впрочем, не сомневалась, что так оно и будет. Фрок возился с какими-то приборами в другом конце лаборатории, не обращая на Марго никакого внимания. Она не знала, что делать дальше. Затем, решившись, подошла к бинокуляру и поместила на смотровое стекло еще одно волоконце из своего быстро уменьшающегося запаса.
Марго регулировала микроскоп, когда к ней подкатил доктор Фрок.
– Уже семь часов, Марго, – мягко сказал он. – Прости, но мне кажется, ты истязаешь себя работой. Если не возражаешь, я бы предложил на сегодня закончить.
– Я уже почти закончила, доктор Фрок. Сейчас еще кое-что сделаю и домой.
– Да? И что именно?
– Я думала сделать сколок с замороженного образца и получить изображение на электронном микроскопе.
– С какой целью? – довольно мрачно поинтересовался Фрок.
– Сама не знаю, – ответила Марго, глядя на крошечный образец. – Когда мы впервые изучали растение, мы обнаружили, что оно является носителем какого-то реовируса. В вирусе были закодированы протеины как человека, так и животного. Мне хотелось бы проверить, не имеет ли этот вирус побочного наркотического эффекта.
Щеки Фрока затряслись: он смеялся.
– Теперь, Марго, я окончательно убедился, что тебе следует сделать перерыв. Абсолютно абсурдное, спекулятивное допущение!
– Может, и так. Но я предпочла бы называть это предчувствием.
Фрок некоторое время молча смотрел на нее, а затем глубоко вздохнул:
– Ну, как хочешь. Что же касается меня, то мне необходим отдых. Завтра я буду в Мемориальной больнице Морристауна, где подвергнусь пытке: после выхода на пенсию приходится регулярно проходить целый ряд исследований.
Марго попрощалась и посмотрела вслед выкатывающемуся в коридор Фроку. Она уже начала понимать, что знаменитый ученый абсолютно не терпит возражений. Когда она была его ученицей, скромной и застенчивой, Фрок был очарователен – настоящее воплощение доброты. Но теперь, когда Фрок остался почетным профессором, а она превратилась в полноправного смотрителя, имеющего право поступать так, как считает нужным, старик, мягко говоря, не радовался ее столь недавно обретенной уверенности.
Марго смахнула крошечный обрывок волокна в приемник для образцов и поместила в аппарат. Там образец будет залит пластмассой, охлажден почти до абсолютного нуля и разрезан на две части. После этого сканирующий электронный микроскоп сделает с огромным увеличением снимок разреза. Фрок, несомненно, прав. В обычных обстоятельствах подобная процедура не имела бы никакого отношения к их исследованиям. Марго назвала это предчувствием, но на самом деле это было ни чем иным, как проявлением бессилия и отсутствия свежих идей.
