Ламия внесла изменения в мою карточку, и я стал обладателем своих первых официальных вещей. Меч-то она забрала, и право его носить вместе с ним пропало.
— Теперь я хотел бы, чтобы ты рассказала мне, что вообще тут происходит, — проговорил я.
Да, Айвин немного прояснил ситуацию, но хотелось бы больше информации. А то я до сих пор понятия не имею, что вокруг происходит, чего ждать от окружающих, и чего они ждут от меня. Пока я не наберу достаточной силы, не обучусь у падших, мне нужно оставаться максимально незаметным, иначе эльфы с радостью оторвут мне голову.
— А я хотела, чтобы ты прирезал оборотней, — фыркнула она. — Как видишь, не все, чего мы хотим, сбывается.
Я хмыкнул, глядя на то, как ламия убирает лишние вещи со стойки.
— Вообще-то речь шла о кристаллах силы, — напомнил я уверенным тоном. — И как оказалось, я набрал не каких-то мелких, а крупный, очень редкий и весьма дорогой. Лекарь, к которому ты меня отправила, пояснил, что игроки ими даже не торгуют, а копят и собирают целыми кланами. И ты хочешь сказать, что я не выполнил свою часть сделки? Кристалл был, зелье лечения я принес. Или твое слово ничего стоит?
Ламия поднялась на своем хвосте под самый потолок. Сложив руки под грудью, Виктория склонила голову набок, рассматривая меня так, будто вместо человека перед ней стоял кусок сочного мяса.
Да, они все тут чудовища из других миров. Вот только на Земле хватало монстров пострашнее змеедевок. И человек всех истребил, став вершиной пищевой цепочки. Я человек, а значит, не мне бояться каких-то мутантов.
Ламия вдруг дернулась, как от удара. Вокруг ее горла вспыхнул золотой ободок, который резко сжался, не давая Виктории вдохнуть. Она обмякла мгновенно, но хватка исчезла, а золотой обод рассыпался искрами.
Амая подскочила к рухнувшей на пол начальнице, пока я достаточно равнодушно смотрел, как ламия приходит в себя, хрипя на полу. Лисичка же, убедившись, что ее подруге ничего не угрожает, вернулась на свое место.
— А я говорила тебе, Виктория, нельзя играть с системой! — бросила напоследок хвостатая милашка.
Я же придвинул стул от столов, за которыми обычно сидели посетители и, усевшись на него напротив рабочего места Виктории, стал ждать, когда ламия поднимется.
— Для начала можешь объяснить, что сейчас произошло, — предложил я.
— Договор, — отозвалась та, потирая горло, на котором расплывался синяк. — Система жестко карает тех, кто нарушает заключенный договор. Так она заставляет локальных существ выполнять взятые на себя обязательства.
Вскинув бровь, я кивнул. А ламия продолжила лекцию:
— Между собой мы можем заключать договора, игроки же могут плевать на все и поступать, как им вздумается, — сказала она. — Можно стать квестовым локальным существом, если у тебя есть большой потенциал и ты обретешь достаточно сил. Таких игроки стараются не трогать, но если квестовый непись, как они нас зовут, начинает подыгрывать одному клану, его стараются убрать, чтобы не дать своим конкурентам преимущества.
Ну, это как раз понятно. Если неписи для игроков — просто фон и возможность получить какие-то ништяки, позволять врагам твоего клана невозбранно качаться — просто преступление.
— Что случилось с моим миром? — спросил я.
— Его больше не существует, — пожала плечами ламия. — Как и наших миров. Все планеты, попавшие в систему, уничтожаются. Часть населения переносится в релиз, но большинство становится новыми монстрами. Ты видел измененных? Это такие же люди, как ты, только им не повезло. Или повезло, тут как смотреть. Ведь они не живут в этом аду.
Что ж, человеческая культура готовила нас к этому поколениями, штампуя фильмы о постапокалипсисе и зомби. Уже поэтому информация об уничтожении Земли меня никак не тронула — я был морально готов и подсознательно понимал это.
— Когда происходит очередной релиз, все игроки возвращаются в Вечный Город, — продолжила тем временем Виктория, окончательно успокоившись. — Его еще называют Истинным. Именно оттуда приходят игроки в остальной мир.
Я кивнул, показывая, что услышал.
— Все остальные поселения — города, деревни, форпосты, переходят в руки локальных существ, — озвучила уже известный мне факт ламия. — Никакой официальной власти, разумеется, у нас здесь нет. Любая борьба бесполезна, игроки могут умирать бесконечно, а локальные существа умирают один раз и навсегда. Так что мы не отстаиваем ни прав, ни свобод, а делаем то, что от нас требуют игроки или те, кого они поставили.
Значит, о падших она либо не знает, либо не желает рассказывать. Судя по тому, что система не наказывает ее за умалчивание, скорее всего, вероятнее первое. Амая вон тоже не спешит дополнить рассказ начальницы.
