Рембрандт полностью

В парижской коллекции Варнеке имеется картина Рембрандта на дереве, изображающая купающуюся Диану Собственно Дианы, в античном смысле слова, здесь нет никакой. Это просто голая женщина, держащая ноги погруженными в бассейн воды. Представляется бесконечно интересным изучить отношение Рембрандта к высшему образцу физической красоты в природе, к женскому телу. Спросим себя, прежде всего, красиво ли вообще женское тело, что было бы, если бы все женщины разделись. Вероятно, мы были бы потрясены. Значительная часть оказалась бы с короткими ногами и при том ногами без фасона, искривленными, отстоящими друг от друга, с плоскими ступнями, без подъема, с широкими перехватами, производящими впечатление обрубков, с оттопыренными пальцами несоответственной величины. Мы заметили бы также у большой части раздетых женщин громадные животы, напоминающие состояние беременности, и ужасные груди, свисающие иногда или надутыми пузырями, или толстыми и вялыми кишками, на которые невозможно смотреть. Поразили бы глаз и многие плечи, сутулые, приподнятые, остро-торчащие или оплывшие жирком. Что сказали бы мы о структуре спин, сдержанных корсетами. Многие из них оказались бы горбатыми или мертвенно досчатыми с выдолбленным провалом посередине. Голая женщина вообще не красива, и только редкие экземпляры чудесно сложенных тел, обычно молодых и ещё не познавших жизни, поражают и восхищают. Такие образцы мы имеем в античной скульптуре. Они представляют лишь идеализированные подобия живой действительности, как бы в реальности высоко ни стояла та часть человечества, которая служила моделью великим художникам древности. Конечно, идеализированными представляются и тела на полотнах живописцев эпохи ренессанса и позднейших времен, все эти «Венеры» Тициана, Джиорджионе, Буше, Энгра, Прюдона и прочих. Перед нами тут не настоящие женские реальные тела, а чудеснейшая поэтизация женщины, какою она рисуется воображению, объятому романтическим бредом. Несравненно больше действительно красивых мужских тел, особенно юношеских, что легко наблюдать при купаниях, при спортивных упражнениях и в балете. Если тем не менее мы говорим о растительной красоте женского тела, то мы руководимся при этом идеальными его нормами, в совершенном отвлечении от наносных уродливостей и от случайных затемнений основной и первоначальной красоты живой человеческой флоры.

Этой флоры Рембрандт не видел. У него не было даже чувства этой флоры. Вот почему, изображая женское тело, он оставался правдивым, точным и не разочарованным наблюдателем. Что такое, в самом деле, представляет собою его «Диана»? Можно сказать с уверенностью, что, изображая кистью и иглою эту купающуюся женщину, он и не помышлял о сестре Аполлона, в пленительной стройности её сильного музыкального тела.

Никаких нет тут и детерминативов, никаких нимф вдали, никакого оленя, никакого лука, ни копья, ни стрел. Это простая, и очень некрасивая, отвратительно сложенная еврейка, моющаяся в воде. При таком значительном животе бедра могли бы быть вдвое толще. Сам живот – в многочисленных складках, делающих его старым и дряхлым. Из-под руки выпячиваются пузыри грудей отталкивающего вида. Поза лишена какой бы то ни было грации. Лицо с испуганно смотрящими глазами при бессмысленно закрытом рте. Такова эта Диана, вышедшая из-под кисти волшебника живописного искусства, каким был Рембрандт даже в начале своей карьеры, в тридцатых годах XVII века. Хотя грубы и некрасивы женские тела у мастеров германского возрождения, даже у Дюрера, но эта неприглядность зависит, скорее, от отсутствия у немецких художников чувства формальной красоты, тогда как у Рембрандта к этому недостатку присоединяется ещё и неукротимая правдивость, стремление к протокольному изображению действительности в этой области и притом в такой степени, что именно его можно было бы наименовать родоначальником так называемых женских «актов» в новой живописи. Если подойти к тому же сюжету Дианы, исполненному иглою в известном офорте 1631 года, то всё сказанное нами представится особенно определительно и рельефно в грубой, неприкрашенной правде. Руки положены на прикрытый одеждою камень или корень рядом растущего дерева. Эти руки, из ложбин, узлов и выемок, сами напоминают клочки древесного корня, и, может быть, только в этом одном отношении являют собою что-то растительное. Это безобразное тело. Всё то, что на масляной картине смягчено кистью и легкой дымкой колорита, здесь представлено в ужасающей реальности, почти с клиническою обстоятельностью. Ноги уродливы. Морщинистый живот неприятно сочетается с ужасной опухолью груди. Доска спины безнадежна. Нужен целый процесс эстетического лечения, чтобы выздороветь от впечатления этой картины.