Переходим к другому образу, созданному Рембрандтом, который уже занимал отчасти наше внимание. Художник дал нам несколько изображений, над которыми подписал «Вирсавия». В картине 1632 года, рейрнского музея, она представлена только что выкупавшейся в близ лежащем чистом источнике живой воды. Старуха ритуально стрижет ей ногти на ноге. Мы уже говорили, что тут дело отнюдь не в Вирсавии. Изображена интеллигентная, слегка итальянизированная голландка-еврейка, только что принявшая микву. Нечто совершенно интимное из интимного мира интимностей. Если бы Рембрандт в точности и откровенности означил то, что он написал, он произвел бы веселую сенсацию среди амстердамских любителей пикантного жанра. Но он подписал под картиною «Вирсавия» и пустил её в продажу с этим торжественным ярлыком. В том же 1632 году он опять дает нам «Вирсавию», с чертами лица, по-видимому, своей сестры. Старуха на этот раз расчесывает ей волосы широким гребнем. Опять ничто не скажет, что это библейская Вирсавия. Модель совсем не обработана, она осталась без поэтической трансформации. Всё комнатно и задушевно – просто в своей секундной правде. Любую женщину, представленную за туалетным столом, можно окрестить славным библейским именем. В гаагском портрете женщины, держащей в руках какой-то манускрипт, мы вновь встретимся с надписью «Вирсавия». По каталогу она читает письмо Давида. Но правдоподобнее предположить в изображенной фигуре Эсфирь с эдиктом Агасфера об избиении еврейского народа. Говоря же фактически, это не Эсфирь и не Вирсавия, а просто переодетая натурщица. В «Эрмитаже» имеётся ещё одна «Вирсавия» за туалетным зеркалом, в присутствии всё той же старухи.
Этот сюжет был благодарен для сбыта и часто занимал его кисть, причём с уверенностью можно сказать, что Рембрандт даже и не заглядывал в библейские тексты, чтобы по ним восстанавливать один из чудеснейших ветхозаветных образов. При чуткости и восприимчивости Рембрандта могло бы получиться произведение, во всяком случае, замечательное.
