Рембрандт полностью

От 1633 до 1639 года Рембрандт исполнил пять картин среднего размера для принца Фридриха Генриха Оранского. Это был чуть ли не единственный случай получения Рембрандтом заказа от такого высокопоставленного мецената. Художник был рекомендован нидерландскому наместнику секретарем его, Гюйгенсом. Эти пять картин из серии «Страстей» были предназначены, по всей вероятности, для украшения домашней капеллы. В 1633 году были написаны картины распятия и снятия с креста, затем в 1636 году «Вознесение», и, наконец, в завершение заказа – «Воскресение» и «Положение во гроб». Адольф Розенберг не считает возможным придать этим картинам значение шедевров. Со своей стороны, Боде указывает на переполненность композиций, на искусственный и преувеличенный пафос, а также на некоторые резкости и грубости в исполнении. Розенберг допускает однако, что эти недостатки не сознавались современниками Рембрандта, до такой степени они были охвачены настроением картин и зачарованы глубиной вызываемых ими чувств. При этом он отмечает, что в данном случае чуть ли ни впервые живописец-протестант оказался способным пробудить благочестивые чувства в зрителе, что до тех пор считалось привилегией только католических церковных мастеров. Сам Рембрандт, как это видно из его писем, гордился этими картинами, особенно «снятием с креста», которое мастер считал своим шедевром. Этому можно верить, судя по тому, что он исполнил офорт по той же композиции, а также увеличил картину, в эрмитажном варианте 1634 года.

Рассмотрим все названные картины, с их офортными параллелями, в хронологическом порядке. «Установка Креста» находится в мюнхенской пинакотеке. За главною группою, верхом на лошади, представлен воин в восточном убранстве. Это величественный статист. Интересно отметить, что в числе лиц, поддерживающих крест, фигурирует сам Рембрандт, в синем берете. Христос вытянут на кресте по-тициановски, в кричащем рисунке, неотступающем от формальных образцов, итальянских и фламандских. Общий характер этой картины в высшей степени условен, тривиален и традиционен. Почти непонятно, чем мог гордиться здесь сам Рембрандт, хотя ещё и не достигший полной артистической зрелости. Картина не только условна но, перегруженная фигурами, как это верно отмечено Боде, она в то же время не содержит никакой сколько-нибудь остроумной или художественной игры светотени. Во тьме копошатся какие-то люди, и только лицо самого Рембрандта внушает интерес благородною сдержанностью осанки и жеста. Даже голова конного статиста озарена только для того, чтобы уравновесить в световом отношении белую диагональ распятия. Зритель чувствует это и остается равнодушным. Об этой картине нечего больше сказать.

Офортные параллели представляют интерес несколько иного порядка. В офорте 1634 года, изображающем Христа на кресте, прежде всего нет никакой театральности. Христос висит довольно реально, колени исхудавших ног согнуты естественно, слегка вздут в конвульсивном движении живот. В теле чувствуется настоящее физическое страдание. Крест невысок, правдоподобен, тело распятого дано в прекрасном ракурсе. Расположенные внизу фигуры также весьма реальны, если исключить одного апостола, поднявшего руки в сантиментально-католическом жесте. Очень хороша Мария, опустившаяся на землю под гнетом невыносимых страданий. Это одно из незабываемых лиц Рембрандта, нарисованных волшебною иглою. Небольшая группа, примыкающая к кресту, заключает в себе замечательные по экспрессии физиономии. Мария Магдалина, у подножия креста, производит трогательное впечатление. Поворот головы, прислоненной к столбу креста, очень удачен. Сложенные в молитвенном жесте руки не оскорбляют глаз аффектированностью. Высящиеся за нею слева две фигуры также достойны внимания. Это два апостола, из которых крайний держит руки в условном жесте, другой же склонился к его плечу, и зритель видит обычную у Рембрандта поэзию угла, поэзию затерянного вдали лучшего в картине лица. Это чисто еврейская физиономия, широкое бородатое лицо, с осмысленно апперцептивным выражением в темных глазах.

Затем имеется офорт 1648 года, с изображением трех крестов. Этот замечательный небольшой офорт тоже выдержан в реалистических тонах и ничуть не уступает предшествующему, превосходя его богатством выразительных фигур. Всякого излишнего пафоса лишены женские фигуры, сидящие у подножия креста. Так именно и могли они только сидеть часами, охваченные горем, тупым, безнадежным и немым. Тут вся простота семитически восточного быта, без кричащих и вызывающих эффектов. Собравшись в клубок или комок, человек весь уходит в своё горе – и больше ничего. В офорте этом мы имеем и то, что названо нами поэзией углов, а именно у левого края овала мы видим чудесный профиль лица чисто рембрандтовской старушки. Её острый подбородок выдает иглу великого мастера. Справа – лошадь склонила голову, не только не нарушая построения картины, но даже его усиливая. Распятый справа разбойник привлекает внимание своею просиявшею скорбною экспрессиею.