Отметим ещё, наконец, необычную истеричность, сопровождающую этот вид казни, протянутой во времени и происходящей на глазах у всех. Воздух оглашается воплями женщин, родных, торжествующими криками врагов, шумом оружия и топотом коней. Если к заходу солнца казнимый ещё не умер, его прокалывают копьем. Вся эта мучительная истерика, включая угощение уксусом, содержится в евангельском повествовании, а также и во всех церковнотрадиционных изображениях, живописных, словесных и скульптурных на эту дикую тему. Налицо находится Богоматерь, Иоанн Богослов, Мария Магдалина, Саломея, мать Якова – Мария, Иосиф Аримафейский и Никодим. Тут же рядом два распятых разбойника, воины, сотник, мечущие жребий об одежде. Наконец, символические фигуры: померкшие светила; церковь и синагога, в женских образах; Жизнь и Смерть тоже в образах женщин; ангелы над распятым, диаволы над непокаявшимся разбойником; Иудеи и Эллины, изумленные явлениями сочувствующей природы и –
Истерика эта не уложилась и в душе Рембрандта. Как мы уже говорили, картина и офорты на тему распятия, при великолепных своих деталях, страдают большой аффектированностью. Но такою же аффектированностью страдают картины и у других мастеров. Сам евангельский рассказ, первоисточник всей этой ходульно-натянутой изобразительной пластики, действует на нервы раздражающим образом. Перечеркивание вечной вертикали совершается с каким-то надрывом, лишенным простора и стыдливости.
Мы уже говорили о том, что еврейство не имело распятия, как вида смертной казни. Евреи знали четыре вида казни: побивание камнями, сожжение, обезглавливание мечом и задушение. В Библии мы встречаем указание на множество преступлений, караемых лишением жизни, что вполне соответствовало духу и нравам того времени. Но уже в гуманные эпохи талмудистов были созданы в уголовном законодательстве многочисленные затруднения, сводившие смертную казнь почти к нолю, затруднения материального и процессуального характера. Не останавливаясь на их рассмотрении, отметим, однако, что взгляды законоучителей шли ещё дальше этих юридических оград. Мишна говорит: «Синедрион, выносящий один смертный приговор в семилетие, называется губительным». Рабби Элеазар бен Азария говорит: «один приговор в семьдесят лет делает Синедрион разбойным». Не следует забывать, что семь и семьдесят в данном случае не имеют буквального арифметического значения. Это просто восточно-мистический коэффициент вечности: смертная казнь сама по себе отвергается. Действительно, у рабби Терфана и у рабби Акибы мы читаем: «если бы мы участвовали в Синедрионе, смертных приговоров вовсе не было бы». Таково отвращение к этому виду наказания у подлинных вождей еврейского народа, в отличие от всех других народов мира в те времена. Светильники иудейской мысли горят не при свете факелов Нерона. Но если смертная казнь, в редчайших случаях, и совершалась, то и тогда в заботе об облегчении предсмертных мук осужденному давали выпить стакан вина с примесью ладана для притупления сознания. Что касается традиционного побивания камнями, то оно производилось не так, как это думают многие наивные люди. Это был настоящий ритуал, как мы уже об этом упоминали выше. Осужденный со связанными руками возводился на высоту, превышавшую в два раза человеческий рост. Если упавший не умер от падения, то свидетели-очевидцы преступления поднимают камень, тяжесть которого под силу лишь двоим, и второй свидетель бросает его на осужденного. Один свидетель столкнул с высоты преступника, а другой кидает камень. Если удар не окажется смертоносным, остальные присутствующие бросают камни до наступления смерти. Таким образом мы констатируем, что казнь совершалась самим народом и что евреи не знали института палачей. Эти два свидетеля, о которых мы говорили, не являются профессиональными исполнителями смертных приговоров. Они назначаются
