Четыре еврея. На рисунке [из] британского музея, четыре восточных еврея разных племен, сидят под подобием амврийского дуба. Они сидят, вкушая вино, над которым еврей слева творит молитву. Остальные слушают благоговейно и тихо. Почти нет сомнения, что художник и не подозревал той глубины, которая раскрывается в этой солидарной беседе четырех разноплеменных детей Израиля. У сидящего справа ассиро-хамитический нос, острый, слегка хищный, с типичным горбом. В профиль еврей этот кажется крепким и особенно непреклонным существом. Его визави слева – это тот тип, который даст в XVIII веке эвоического хасида и разобьет еврейский мир на два громадных лагеря, разошедшихся во всём, кроме закона. Два других еврея, с бокалами в руках, принадлежат к разновидностям иудейской среды. У одного из них нет и следа горбинки на носу. Все разлиты и связаны вместе в один боевой и защитный кулак.
Их соединяет закон, и пока он их соединяет, они целы. Но сам закон будет цел во веки веков. Об этом учат и поют в школьном хедере, под руководством маламеда, об этом гремят синагогальные хоры, пока синагоги стоят.
