— А ты согласилась принимать его добровольно? — произнес тихо Роман. — Принимать, узнав, что это медикамент для… для страдающих тяжелыми депрессиями и…
— И? — повторила с вызовом Юлия, а муж все колебался, поэтому она дернула его за локоть. —
— …и галлюцинациями, вызванными шизофренией…
Отшатнувшись, словно он ударил ее по лицу, Юлия схватила предназначавшийся ей бокал с соком и вылила его в мойку. Роман, не мешая ей, просто молча стоял рядом.
— Вот ты, значит, какой… — сказала Юлия, с грохотом ставя бокал на гранитную поверхность. — Может, ты мне вообще крысиный яд подсыпал…
— Солнышко, ну как ты можешь…
Муж попытался обнять ее, но она отвернулась. В голове билась одна и та же мысль:
Собственно, Юлия и не сомневалась, что Роман говорит правду. И что тайно добавлял ей в сок (и, наверное,
— Извини, я не хотел, чтобы именно подобная сцена и разыгралась…
Муж взглянул на нее, а Юлия отчеканила:
— Как видишь, твои надежды не оправдались. Сцена и разыгралась — причем именно такая.
— Солнышко, ну давай же жить дружно. Понимаю, что сделал ошибку. Но этот медикамент тебе
Сухо рассмеявшись, Юлия ответила:
— Это те самые доктора, которых ты считаешь
В этот момент на кухню вошла не подозревавшая ни о чем Вероника Ильинична.
— Юлия Васильевна, милая, почему вы снова встали? Ведь вам надо прилечь. Роман Глебович вам сейчас сочок подаст…
Посмотрев на нее, Юлия заметила:
— Вот
Экономка в явном недоумении уставилась на нее, а Роман сказал:
— Солнышко, не надо втягивать посторонних…
— Ах, она уже и посторонняя? — Юлия одарила Веронику очаровательной улыбкой. — Не обессудьте, но курс ваших акций падает! Еще недавно вы были больше чем членом семьи, а теперь перешли в разряд посторонних. Но все эти тонкости вы можете обсудить без меня. Хочу знать только одно: вы
Она кивнула на темный пузыречек, который Роман держал в руках. Судя по ничего не понимающей Веронике, к этому она не была причастна.
Или разыгрывала из себя туповатую простушку, которая вообще не в курсе и желает только помочь.
— Юлия Васильевна, вы куда это? — крикнула ей в спину Вероника, а Роман заявил:
— Солнышко, не глупи. Две истерики за одно субботнее утро — это, поверь,
Самое обидное, что
И, судя по всему, обманывают до сих пор.
— Я вас покину! — заявила она. — Не надо беспокоиться, никуда топиться не поеду. Или
Экономка что-то пыталась вставить, но Юлия и слушать ее не желала. Роман вышел в холл, насупленный, молчаливый, ничего не сказал, когда Юлия, хлопнув дверью, выпорхнула из пентхауса.
Юлия заметила удивленное выражение лиц охранников, сидевших в будке с шлагбаумом, когда она уже во второй раз за утро проехала мимо них. Причем в такую рань — в самом деле она успела дважды поскандалить до девяти часов утра в выходной день.
Похоже, портить кровь окружающим вошло у нее в привычку.
Юлия направилась за город, в особняк родителей. Надо же, еще несколько месяцев назад, в конце прошлого года, они, отмечая Новый год, желали друг другу всего самого наилучшего, строили далекоидущие планы, исходили из того, что следующий год станет самым счастливым в их жизни.
В ее жизни он стал
Мчась по МКАДу, Юлия подумала о том, что любовь к скорости ей передалась от мамы.
Иначе бы она потеряла родителей в один день. А так в течение трех с небольшим месяцев. Отец, полностью ушедший в себя и забросивший бизнес, который все эти годы был его детищем, с дочерью практически не общался и жил в особняке один. Юлия опасалась, как бы это вынужденное одиночество не привело бы к чему-то трагическому.
В самом начале июня, когда отец, несмотря на множество звонков, так и не объявился, Юлия направилась в особняк — и нашла его в ванной:
