И как Лена могла быть такой глупой, ничего не видеть, не слышать – на своей же конюшне? Общаться с людьми через день и не знать, какие они? Лене так жалко было Катю с Сергеем, которых самым подлым образом собиралась обмануть наглая Бурмистрова!
Поток желающих прокатиться на время иссяк, и Лена подошла к освободившейся Наташе с ее Ласковой.
– Наташа, ты знаешь, что Бурмистрова хочет Катю с Сергеем обмануть?
– Ты об Уле с Путей, которых она хочет отсудить?
– Да... Ты знаешь?
– Конечно, я все знаю, – сказала Наташа. – Это вы с Анькой только о мальчиках и думаете, а я – о деле. Совсем вы, девки, с ума сошли. Ничего вокруг себя не замечаете!
Лена вздохнула: уж если Наташа так говорит, значит – точно. Неужели же она из-за Пахома не просто до ручки дошла, не высыпаясь, так еще и только о нем и думает, только на него и глядит, ничего не замечая? Какой кошмар!
– А мне только что Борисова сообщила... – и Лена вкратце пересказала Наташе все услышанное.
– Все правильно, – согласилась та, – только дело еще сложнее. Подумай: конский состав в Лучевом за двадцать лет поменялся неоднократно, но жеребята рождались почти каждый год. Большинство продавали. Кого-то меняли – Сергей наш просто одержим идеей меняться с кем-нибудь лошадьми! Он вел обмен с другими конюшнями, даже с цыганами! Реально из жеребят, родившихся в Лучевом, оставались только Ловелас с Ночлегом и Кармелитка с Загадкой. Кармелитка, ты знаешь, от Диалога и кобылы Каркаде, та давно в частных руках, а Загадка – от Атома и какой-то безвестной рабочей лошади, стоявшей в Лучевом всего год. Как раз четверо. Казалось бы...
На этом Наташу прервали. Подошла женщина с ребенком, отчаянно желавшим прокатиться на лошадке. Мальчик выбрал Полигона, Лена сунула протянутые деньги в карман, помогла ребенку сесть в седло и отправилась по кругу. Вообще-то, обычно они надевали специальные сумочки на пояс для денег, а сегодня она свою забыла на конюшне. Приходилось совать деньги в карманы пуховика. Лежали там еще какие-то носовые платочки, зеркальца, запасные рукавички, билетики, кусочки сахара и прочая мелочь.
Когда Лена вернулась, Наташа продолжила:
– Так вот, жеребят, рожденных в Лучевом, четверо. Но в собственность-то Кате с Сергеем хотелось совсем других лошадей! Кате – ее любимицу Ласковую, Сергею – его Атома. Кармелитка их вполне устраивала, а вместо необъезженных Ночлега с Ловеласом им бы больше подошли Великая Удаль или Забава – тоже молодые, но уже объезженные и великолепно смотрящиеся вместе как пара.
– Как все сложно! – но пазл в Лениной голове потихоньку складывался.
– Это еще не все! – садистским тоном продолжила Наташа. – Бурмистрова надоумила Катю с Сергеем подделать документы на лошадей. Так Великая Удаль, Забава и Ласковая стали жеребятами, рожденными в Лучевом. Атома брать она отговорила, потому что она старый – ему уже лет 15.
– Какой кошмар, – снова сказала Лена. – Мне уже страшно подумать, что еще ужасного натворила Бурмистрова.
Обе покосились в сторону фаэтона, возле которого Ирина Ивановна и Сергей по-прежнему выясняли отношения. Разве что теперь к ним присоединилась еще и Катя.
На Наташиной лошади изъявили желание прокатиться, а Лена не удержалась, подошла к Тане и рассказала ей все, услышанное от Наташи.
– А что ты удивляешься? – пожала плечами Таня. – Что ты знаешь о Бурмистровой? Ничего.
Лена на самом деле ничего не знала о Бурмистровой Ирине Ивановне. Но для нее она была человеком взрослым, а стало быть, как-то вне всех подозрений. Потому что Лена была девочкой воспитанной, она привыкла доверять людям старше себя. А Бурмистрова была старше даже Кати с Сергеем. Возможно, ей уже больше сорока... Всю жизнь Лена общалась только с крайне положительными взрослыми. С родителями – тут все понятно. Со всеми своими родственниками – бабушками, дедушками, тетями и дядями, которые тоже являлись образцами для подражания. Со школьными учителями – людьми во всех отношениях замечательными. С кем еще? С Катей и Сергеем, конечно! Но и им она привыкла доверять безгранично. Они всегда справедливым образом разрешали конфликты, возникавшие между ребятами на конюшне. Очень заботливо относились к лошадям – никогда Лена не видела, чтобы они избили лошадь или даже не накормили вовремя! Лена попыталась обнаружить что-либо подозрительное в их поведении... Но ничего не могла вспомнить.
Поэтому, исходя из своего опыта общения со взрослыми, Лена однозначно записала Ирину Ивановну в число положительных людей.
– Это потому, что у тебя жизнь такая хорошая... – как-то печально сказала Таня в ответ на Ленины объяснения. – В смысле, не встречались тебе плохие взрослые. Да и вообще, видимо, плохие люди тебе не встречались. Живешь как в сказке. В розовых очках! А люди, Ленка, – далеко не все хорошие.
Не сказать, чтобы Лена была наивным ребенком и не знала, что встречаются и плохие люди... Но Таня права: до сих пор Лене везло – она не сталкивалась с дурными людьми. И как же ей хотелось, чтобы так продолжалось и дальше!
– Смотри-ка, тебя Бурмистрова зовет, – сказала Таня.
