В Северо-Восточной Руси долгое время с колоколами конкурировали «била», и первые летописные сведения о вновь слитых колоколах относятся только к XIV в.
Возможно, что и на этом сложном мастерстве, требовавшем большого опыта и знания различных производственных хитростей, отрицательно сказалось татарское нашествие. Древние колокола были небольших размеров и не требовали первоначально специальных каменных колоколен. Интересно совпадение во времени первых (после татар) упоминаний о литье колоколов с первыми упоминаниями о «колокольницах» — и те, и другие относятся к XIV в.[1234]
Летопись говорит о литье колоколов в 1342 и 1346 гг. В 1342 г. новгородский архиепископ Василий «повел? слити колоколъ все дневный; а мастеръ былъ с Москвы именемъ Борись»[1235]. Четыре года спустя московский мастер с этим же именем изготовил пять колоколов в Москве: «Того же л?та на Москв?… слiаша три колоколы болшихъ, а два меншихъ, и лилъ ихъ мастеръ Борисъ Римлянинъ»[1236].
В 1403 г. «солiанъ бысть колоколъ во Тфери къ соборн?й церкви… великимъ княземъ Иваномъ Михайловичемъ Тферскимъ»[1237]. С этого времени записи о колоколах и специальных сооружениях для них становятся обычными.
Древнейшим сохранившимся колоколом этой эпохи нужно считать колокол 1420 г. из Троице-Сергиевского монастыря[1238].
К массивному медному литью, может быть, нужно отнести и изготовление гирь, которые, очевидно, по внешнему сходству назывались колоколами[1239].
Во второй половине XV в. перед литейными мастерами, знавшими ранее лишь колокола, были поставлены новые, задачи в связи с возраставшим спросом на артиллерию. Изготовление железных пушек сменяется литьем медных. Указать точную дату перехода к медному литью трудно. Обычно новую технику связывают с появлением в Москве Аристотеля Фиораванти в 1475 г., так как дошедшие до нас московские датированные экземпляры медных пушек относятся ко времени после этого года. Но необходимо обратить внимание на то, что одновременно с введением медных пушек на Западе (середина XV в.) тверские известия говорят об особом искусстве пушечного мастера. Придворный писатель тверского князя. Бориса Александровича инок Фома в своем похвальном слове князю (ок. 1453 г.) говорит о мастере-пушечнике Микуле Кречетникове: «Таков б?яше то и мастеръ, яко и среди н?мец не обр?сти такова»[1240].
Если допустить изготовление им пушек старым способом ковки железных полос и колец, то становится несколько непонятным почтительное удивление Фомы перед мастерством Микулы. И, наоборот, допущение нового метода, впервые примененного этим мастером, объясняет нам и ссылку на «немец», так как в Западной Европе меднолитые пушки только в это время и появляются. Трудности крупного литья были значительно больше, чем ковки; этим и объясняется то внимание, какое проявляют летописцы к отливке почти каждого крупного предмета.
Впервые Микула Кречетников со своей артиллерией упоминается в 1446 г.[1241]
В XV в. Тверское княжество было одним из передовых и наиболее связанных с Западом. Вполне вероятно, что западное техническое новшество, прежде всего, проникло именно в Тверь.
Во второй половине XV в. в Москве силами русских и итальянских мастеров создавался мощный артиллерийский парк, часть которого дошла до нас в подлинном виде и в чертежах. Особый интерес представляют пищали русского пушечника Якова, отлитые в 1483–1492 гг.[1242] Первое русское орудие мастера Якова известно нам только по описям смоленского городового наряда XVII в.: «Пищаль м?дная въ станку на колесахъ. Руского литья, длина два аршина полтретья вершка [ок. 158 см]. На ней подпись Рускимъ писмом: „по вел?нiю благов?рного и христолюбивого великого князя Ивана Васильевича, господаря всеа Русiи, сд?лана бысть сiя пушка въ л?то шесть тысячь, девять сотъ девяносто первого, месяца апр?ля, въ двадесятое л?то господарства его; а д?лал Яковъ. Весу 16 пуд“». Дата ее — 1483 г.[1243]
Эта пушка, по длине незначительно превышающая своих современниц (от 1 ар. 10 в. до 1 ар. 15 в.), сильно превосходит их по весу. Все орудия XV в. и русских и итальянских литейщиков весят от 3 до 5 пудов, пушка же 1483 г. почти в 4 раза тяжелее их. Это можно объяснить только значительным различием в калибрах. Все остальные орудия XV в. названы (и в описях, и в летописных литых надписях на стволах) пищалями; только это массивное орудие названо было пушкой. Вероятнее всего, что такое различие в названии соответствовало форме и назначению орудия[1244].
Мастеру Якову принадлежат еще пять орудий типа пищалей. Два из них датированы 1490 и 1492 гг.
В 1488 г. в Москве уже существовала пушечная изба, в которой Павел Деббосис лил пушки[1245].
От 90-х годов XV в. дошла пищаль учеников Якова — Вани и Васюка[1246].