Только обжиг в специальном гончарном горне, позволяющем достигать высокой температуры, дает полную прокаленность всего глиняного теста. Сосуды горнового обжига легче по весу, чем обожженные в печи, звенят при постукивании и имеют в изломе сплошной цвет хорошо прокаленной глины (от беловатого до кирпично-красного).
Подавляющее большинство курганных сосудов имеет трехслойный излом (красный цвет в поверхностных слоях и черный в глубине черепка), характерный для
Ассортимент изделий деревенских гончаров очень невелик; самым распространенным видом «скудельных сосудов» был обычный печной горшок — «Гърньць», хорошо известный по тысячам курганных и городищенских находок (рис. 34)[354]. Тулово горшка конической формы с выпуклыми плечиками и широким горлом; венчик отогнут. Рисунок венчика нередко позволяет датировать горшки: у более ранних венчик отогнут мало и профиль его прост, со временем отгиб становится круче (это свидетельствует о более быстром вращении круга), и профиль становится сложнее по своему рисунку, появляются бороздки, углубления, бортики и даже складки. В городской керамике (напр., горшок из Черной Могилы) эта эволюция венчика произошла уже в X в.
Рис. 34. Русские горшки.
Второй тип посуды — «плоскы» (плошка, миска) встречается значительно реже, но также хорошо известен по курганным материалам, напоминает горшок с иными пропорциями — низкий, широкий. Глиняные сковороды в X в. выходят из употребления, очевидно, вытесненные железными.
Большие сосуды типа макотры иногда встречаются при раскопках, но редко. Древнее название их неизвестно. Кувшины и кринки в деревенской керамике встречаются лишь в виде исключений и вообще более характерны для города.
Областные различия древнерусской керамики были невелики. На юге существовали два типа горшков, выработанные еще в VIII–X вв.: один — низкий, широкий, с прямым горлом, другой — более стройный, высокий, с отогнутым венчиком. Иногда встречаются горшки с несколькими отверстиями на дне, предназначенные для откидывания творога. Керамическая посуда смоленских кривичей знает преимущественно высокие сосуды обычного типа, но иногда встречаются своеобразные горшки с горлом раструбом[355].
У полоцких кривичей встречаются горшки с сильно выпуклыми плечиками. Горшки вятичской земли обычно невысоки; здесь чаще чем в других областях встречается плошкообразная, широкая форма горшков. По мере продвижения на север, разнообразие форм убывает, и сосуды становятся менее глубокими (мелкий сосуд легче формовать, чем глубокий), утрачивая сходство с общеславянским типом. Таковы, например, горшки из костромских курганов, напоминающие некоторые вятичские[356].
На пограничье с чудским миром, в Приладожье и Верхнем Поволжье дольше бытуют лепные сосуды баночной формы и круглодонные[357], но наряду с ними встречаются и характерные горшки славянского типа, хорошей выработки.
Русская керамика постепенно внедряется в чудскую среду, продвигаясь на север и северо-восток. Продвижение техники гончарного круга на северо-восток способствовало созданию промежуточных форм между славянской и местной керамикой.
Любопытным результатом общения варягов с русскими явилось восприятие шведами типичных славянских форм глиняных сосудов. Так, в одном из крупнейших шведских городов Бирке неоднократно встречались горшки совершенно тождественные русским. В качестве примера укажу погребение № 51 (трупосожжение) из Хемлянда близ Бирки. Горшок имеет отогнутый венчик и характерный линейно-волнистый орнамент. Весь облик его полностью совпадает с русскими горшками IX–XI вв.[358] Предполагать экспорт русских горшков в Швецию трудно; скорее всего здесь — результат влияния русских керамических форм на шведские, с чем соглашается даже Арне[359].
В грубоватых деревенских горшках, однообразие которых утомляет глаз, исследователей ранее всего заинтересовали загадочные знаки на днищах. Круги, кресты, ключи, звезды, решетки и другие изображения казались археологам прошлого столетия какими-то языческими символами, долженствующими оберегать горшок от злых сил.
Впервые в пользу символического, религиозного значения рисунков на дне высказался К.П. Тышкевич[360]. Он сопоставлял их с дрогичинскими пломбами, которым приписывал ятвяжское происхождение.
