Сомнения исчезли, это был Ламавин. Несколько минут назад Бед-Дуар не сомневался, что толстопузый уже на серединном ярусе, а, выходит, этот олух умудрился в трёх соснах заблудиться? Что если он до сих пор бродит где-то внизу?
– Где он?
Глаза у женщины беспокойно забегали:
– Да откуда мне знать! Ушёл. Так вы кафтан бе…
– Где он?! – рявкнул Бед-Дуар, подойдя вплотную.
– Во Дворец Ожидания ушёл. Только я ничего не ведаю, я дорогу показала и всё. А как он оттуда вышел, сами разби…райтесь.
Закончила фразу она шёпотом, уставившись на окровавленную прореху на мундире. Беспокойство в её глазах сменил ужас.
Вынимать кортик Бед-Дуар не стал, ударил костяшками пальцев в висок. Садовница охнула, закатила глаза, осела, растянулась рядом с кустом огромных тёмно-бордовых роз. Нужно было её убить – нельзя оставлять свидетелей! – но Бед-Дуар не смог этого сделать с безоружной, да ещё и женщиной. Ничего, полчаса она точно проваляется без чувств, а там – пусть болтает, что хочет. Это уже будет не важно.
Кафтан толстопузого он бросил валяться среди кустов. Если затея удастся, Ламавин сможет заказать столько кафтанов, сколько пожелает, а нет – и один не понадобится. Выбрался на аллею, проверил, что лежащее на клумбе тело отсюда не заметно, и махнул рукой подчинённым – вперёд!
Большая Лестница в самом деле оказалась огромной, широкой и высокой до «неба». Солдаты глаза вытаращили при виде её, даже Бед-Дуар присвистнул – этой дорогой подниматься по ярусам Небесного Города ему не приходилось. И приготовился к бою.
На лестнице стояли шестеро: блюстители вели пару очередных менщиков. Те ошеломлённо вертели головами, переступали с ноги на ногу, жались поближе к середине. Для блюстителей прогулки вверх-вниз были обыденной повседневной службой. Однако невесть откуда взявшийся отряд заставил и их удивиться. Старший, напыщенный усач-подпрапорщик, гневно прикрикнул:
– Вы кто такие, леший вас забирай?!
Бед-Дуар не ответил. Положил ладонь на эфес шпаги и побежал вдогонку, перепрыгивая ступени. Усмехнулся, когда противники, почуяв неладное, первыми обнажили оружие – хоть какое-то подобие честного боя.
Менщики тоже полегли в короткой беспощадной сече – очередные невинные жертвы на совести «кровавого головореза Бед-Дуара»: один сгоряча прыгнул с лестницы и сломал себе шею, второй заорал испуганно, бросился бежать, пришлось выстрелить. Что ж, его совесть стерпит.
Трупы убитых полетели вниз, в густые заросли жасмина. Дорога на серединный ярус была свободна.
Едва Ламавин увидел Небожителя, как вновь струхнул. Да к такому и подойти боязно, не то что… Постарался взять себя в руки: раз Госфен говорит, что никакие это не демоны и не чародеи, а обычные люди, секретным ремеслом владеющие, то так оно и есть. С чего бы старику врать? И уж тем более не станет врать своему давнему приятелю Трай. Главное, хитрую кнопку, что эфирный шлем убирает, на запястье найти, а что затем делать – понятно. Хлопнуть Небожителя по башке, чтобы чувств лишился, уложить под друзу, вытащить из мозгов всё, что там есть, и прочитать шифры. Как именно из друзы можно читать, Ламавин до конца не понял, но это и не важно. К тому времени рядом будет господин Бед-Дуар, уж он как-нибудь разберётся.
Но чем дальше их несла самодвижущаяся мостовая, тем меньше вся эта затея, такая простая и понятная внизу, Ламавину нравилась. Получается, самую трудную и опасную часть плана взвалили на его шею. Много ли доблести надобно, чтобы переодеться блюстителем и тайком пробраться на серединный ярус? Или чтобы сбежать из садика и опустить вниз лифт? То ли дело Небожителя скрутить. Ну ничего, утешал он себя, когда дело до делёжки дойдёт, он им скажет, кому сколько причитается по справедливости!
В которую именно залу их завели, Ламавин не заметил, слишком занят был: примеривался к темечку стоящего в двух шагах перед ним Небожителя. Повезло, что росточком тот невысок и на вид хлипок. А с залой – не важно, после разберёмся! Госфен обещал, что тут заблудиться нельзя: куда ни пойдёшь, всё одно либо в лестницу, либо в лифтовую колонну упрёшься. На лестнице – Бед-Дуар, у лифта – Трай, нет, не заблудимся!
Небожитель повёл Фальнара за ширму, и Ламавин, не дожидаясь приглашения, улёгся на кушетку. Поворочался, пристраиваясь поудобней. Потом протянул руку, нащупал пластину у изголовья, взвесил. Тяжёленькая. Если такой в голову тюкнуть, то одного удара достаточно будет. А ленточка квёлая совсем, оборвать ничего не стоит.
Мысль приспособить золотую пластину под кастет Ламавину понравилась. Теперь он не чувствовал себя безоружным. Кастет в умелой руке – незаменимая вещь! Он перевернулся на пузо, чтобы лучше его рассмотреть…
– Ляг на спину и ничего не трогай! – рявкнули над самым ухом.
Ламавин дёрнулся от неожиданности. Небожитель сумел подойти совершенно беззвучно и теперь стоял у кушетки. На миг подумалось, что он и мысли услышал. Решимость опять отступила, наставления Трая и Госфена больше не казались убедительными. Ламавин послушно подчинился.
