В руках госпожи Юнгшиллер очутился незаметно всученный альбом.
Еле-еле пробивающиеся усики. Усищи самовлюбленных самцов. Английские проборы. Взбитые коки. Зверски-решительные глаза. Блондины. Брюнеты. Шатены.
Внимание госпожи Юнгшиллер привлек молодой негр-борец с громадными, как у лошади, белками.
— Этот? — вопросительно взглянула клиентка на мадам Карнац.
— О, это можно! Даст ист меглих!.. черний… Он немножко пахнет штинкт. Но это ничего… Это — мужественность, абер он очинь сильни… Колоссаль штарк!..
— А он не кусается? Говорят, все негры кусаются, когда влюблены?
— Я ему скажу, чтоби он не кусалься.
И вот в гостиной, той самой, где поджидали графиню Штукензее тщеславные банкиры, встретилась госпожа Юнгшилллер с негром. Он пялил на нее свои лошадиные белки и молчал.
Супруга короля портных не говорила по-английски. Но это было выразительней всяких разговоров, — он снял пиджак и, оставшись в полосатой фуфайке, напряг бицепсы темно-бронзовых рук своих. Мадам Юнгшиллер, замлевшая, коснулась этих бицепсов.
— Колоссаль штарк!..
Черный геркулес украсил низко выстриженную голову Юнгшиллера великолепными ветвистыми рогами…
Вот до чего дошло… Этот упитанный, самодовольный немец зовет его на австрийскую службу… Посмел звать… Первым движением Загорского было схватить Юнгшиллера японским, обессиливающим самого крепкого человека приемом и сбросить вниз с балкона. Первым движением… Но холодный рассудок поборол это желание. Несмотря на бесстрастную маску лица, мозг мучительно работал, угадывая здесь, на этой вилле, какую-то ниточку, могущую привести в очень сложный и очень интересный лабиринт. Сразу раскрывать свои карты было бы бесполезным донкихотством, потому что не может же его оскорбить это влюбленное в себя и в свои миллионы животное?..
Юнгшиллер, то бледнея, то вспыхивая пятнами, с дрожащим двойным подбородком, ждал ответа.
Ну, и аббат Манега! Замешал в переплет… В самом деле, патриотизм патриотизмом, но такие щекотливые положения, как сейчас, — право, это вовсе не так уж интересно!
Юнгшиллеру хотелось закричать, затопать на садовника, хотя тот исполнял свое дело не надо лучше.
Хозяин услышал наконец ответ своего гостя.
— Господин Юнгшиллер, второе предложение ваше, как вы сами понимаете, значительно более сложное. В первом случае — я не дал вам прямого ответа, во втором же и подавно потребуется время. Взвесить все «за» и «против» и, в конце концов, решить вопрос так или этак. Надо признаться, не совсем уясняю столь внимательное и лестное, — Загорский улыбнулся углами губ, — отношение австрийского генерального штаба к моей скромной особе. В единственных условиях мог бы я, действительно, принести большую пользу там, в Вене, это в случае войны с Россией. Но против своего отечества я никогда бы не стал работать и служить своими знаниями. А пойти просто в наемники, в ландскнехты — какой смысл? По этой части специалисты пруссаки, обратившие военное дело в ремесло. Быть может, Австрия предполагает в самом недалеком будущем воевать с нами? — неожиданно спросил Загорский, думая поймать врасплох этого ставшего ему подозрительным вместе с его виллою миллионера.
Юнгшиллер, смеясь, протянул вперед обе ладони.
— Что вы, что вы, Дмитрий Владимирович! По-моему, политический горизонт ясен и чист, я позволяю себе это картинное сравнение, ха, ха… Нет, в самом деле, Австрия, как никогда, настроена миролюбиво по отношению к своей дружественной восточной соседке. Наконец, за кого же вы меня принимаете? Я порядочный человек, джентльмен. Если бы действительно предвиделась война, неужели я позволил бы себе? Да ведь это было бы в высшей степени… Я не русский человек по происхождению, но я люблю Россию. Это мое второе отечество, я много делал и делаю для России. Я с гордостью ношу чин статского советника и убежден, что среди истинно русских таких горячих патриотов, как я, честное слово, немного. Итак, значит, в принципе мое предложение вам улыбается и вам надо подумать, взвесить, так я вас понял?..
— Вы меня поняли правильно. Кстати, один вопрос, чисто технический. Допустим, — я ничего не сказал, — но допустим, я согласен, в какой срок я должен мобилизоваться и уехать?..
— Я думаю, чем скорее, тем лучше и даже наверное — лучше.
— Теперь дальше, я знаю, что в смысле выезда за границу мне чинились бы препятствия паспортного характера. По закону я имею право на совершенно свободное передвижение, но у нас закон и произвол так тесно переплетаются… Я уже пытался и знаю… Меня измучили бы всего, пока я, наконец, добился бы заграничного паспорта. Согласитесь, это с вашим «чем скорее, тем лучше» плохо вяжется.
— Ах, вот в чем дело. Да ведь это же сущий пустяк! — обрадовался Юнгшиллер, в этой радости своей забывший всякую осторожность, — заграничный паспорт, ничего не может быть легче! Мы его в двадцать четыре часа устроим через мадам Лихолетьеву.
— Через Елену Матвеевну?
