Два грека-эмигранта из материковой Эллады на Сицилию рассуждают об особенностях и сущности военного ремесла, — на фоне поражения Афин и Спарты от персов. Таковой исход объясняется тем, что после Марафонской битвы персидский царь Ксеркс назначил для своей армии (на конкурсной основе) толкового и ушлого полководца, и тот — путём применения различных профессиональных уловок и интриг (своеобразной военной «логистики») добился разобщения Греции...© мрачный маргиналПримечание:Произведение номинировалось в 2004 г. на соискание награды Nebula.Ещё одна «античная альтернативка». Произведение выстроено в форме диалога с поэтическими вставками. Сетевая публикация на русском — в переводе Миротвора Шварца.
The Craft of War, 1998
— Так это ты, Алкивиад, распевал вчера вечером непристойные любовные песенки на моей улице?
— По правде говоря, Сократ, я не очень‑то хорошо помню вчерашний вечер. По–моему, я искал дом куртизанки Артемисии. Но я уверен, что ты не будешь меня порицать, когда я расскажу тебе, что именно я праздновал. Завтра я уезжаю в Сузы, где меня ждут при дворе Великого Царя!
— Чтобы даровать высокую должность, я полагаю?
— Вот именно! Я решил, что пришло время пойти наконец по стопам моих предков. Разве не был полководцем мой отец? А мой дядя Перикл был почти наместником, пока его не отправили в изгнание — и ты же знаешь, что обвинения были ложными.
— Если судить по вчерашнему вечеру, то ты достоин командовать разве что обнаженными плясуньями, или же войском сатиров с фаллосами вместо копий.
— Ну почему ты всегда меня критикуешь, Сократ? Разве ты сам не твердишь уже годами, что мне следует ответственней относиться к своему общественному долгу, вместо того чтобы проводить все время в пьянстве и бесчинствах? И вот теперь, когда я наконец пытаюсь получить важную должность, ты говоришь, что я ее не достоин. Это просто нечестно, знаешь ли.
— Но почему же ты думаешь, что ты достоин быть полководцем? Почему же Великий Царь должен назначить тебя начальником своих афинских войск? В смысле, если не считать взяток, которые ты собираешься дать.
— То есть как — почему? Конечно же, из‑за моей родословной! Ты же знаешь, что когда мы покорили Сиракузы, мой отец был одним из полководцев, руководящих вторжением в Сицилию. А со стороны матери я происхожу из рода Алкманоидов, так что в какой еще семье есть более сиятельные предки? Почему же я способен на меньшее, чем они?
— Ну хорошо, давай допустим, что твой отец был лекарем, как был лекарем и его отец. Значила ли бы эта семейная традиция, что ты достоин лечить болезни? Или тебе все‑таки сначала следовало бы изучить ремесло медицины, и только после этого тебе бы доверились пациенты?
— Ой, Сократ, не надо! Не надо утомлять меня своими хитрыми вопросами, особенно после вчерашнего! Моя голова и без диалектики разрывается на части.
— Тогда скажи мне, мой юный друг, какая же в данном случае разница между полководцем и лекарем? Разве полководец не ответственен за жизни людей, которыми он руководит, так же как лекарь ответсвенен за жизни своих пациентов? Разве не стремится полководец выиграть битву, так же как лекарь стремится вылечить человека?
— Да, но государство никогда не предполагает, что каждый мужчина станет лекарем. Военная же служба — традиционный удел каждого гражданина. Служба или гоплитом на поле сражения, или гребцом на флоте. Когда восстали спартанцы после великого землетрясения, разве ты не подчинился приказу наместника, разве ты не поднял свой щит, не взял в руки меч и не пошел давить мятеж? Но, если я правильно помню, твоя настоящая профессия — камнетес, каковой была и профессия твоего отца.
Кроме того, ты отлично знаешь, что полководцев всегда выбирали из лучших семей государства. Мой отец никогда как следует не обучался ремеслу войны, но никто ни разу не пожаловался наместнику на его плохую службу. А во времена его отца — как, впрочем, и твоего — все афинские полководцы выбирались Собранием в зависимости от их семейных связей.
Возьмем для примера великого полководца Мильтиада, который отбил первое персидское вторжение под Марафоном! Большинство афинян хотели спрятаться за городскими стенами и переждать, но Мильтиад и слушать об этом не хотел! Он повел все войско на поле битвы, сошелся там с персами — и сбросил их обратно в море! Но разве не был Мильтиад выбран лишь благодаря своей семье и роду? Так почему ты думаешь, что у меня получится хуже?
— Если бы для того, Алкивиад, чтобы руководить людьми, было достаточно одной надменности, то я, мой юный друг, был бы всецело уверен в твоем успехе!
Но я думаю, что твой собственный пример в конце концов только подтверждает мою правоту. Во–первых, если победа при Марафоне доказывает, что Мильтиад был таким уж великим полководцем, то что же доказывает проваленная им же осада Пароса? Вывод, по–моему, ясен. Ведь не станешь же ты пользоваться услугами лекаря, который убивает стольких же пациентов, скольких излечивает?
— Я не думаю, Сократ, что этот прием честен. Говоря о войне, следует рассматривать умение не только своего полководца, но и вражеского.
— Без сомнения! Но опять‑таки твой пример лишь подчеркивает мою правоту. При Марафоне Мильтиад сумел разбить вражеского полководца, который был не лучше его самого. Но прошло десять лет, персы вторглись снова, и тут уже и Мильтиад, и другие греческие военачальники были, в свою очередь, разбиты полководцем, по–настоящему искусным в ремесле войны.
— Нет, Сократ, я полагаю, что это твой пример подчеркивает мою правоту! Ибо я согласен с тем, что Мардоний был способным полководцем. Но почему ему доверили командование? Из‑за его семейных связей! Потому что он был и племянником Великого Царя, и его зятем.
— Это так, но я говорю вовсе не о Мардонии.
