Эйфи легла и тесно прижалась к Реми, опустив голову ему на плечо. Сквозь одежду она чувствовала согревающее тепло его тела. Он накрыл ее своей курткой.
— Ты жалеешь, что взял меня с собой? — тихо спросил она.
— Да, Эйфи, очень жалею, — не сразу откликнулся он. — Мне нельзя было делать этого, нельзя было подвергать тебя опасности. И ты напрасно не сказала мне о том, что не прошла Посвящение. Теперь вся надежда только на помощь мьюми.
— А кто они? — с любопытством спросила Эйфория. Рядом с Реми она, наконец, согрелась, озноб прошел и страх тоже.
— Они хозяйки живых камней.
— О, — только и смогла сказать Эйфи. Они какое-то время лежали молча, слушая ночь, потом Эйфория вновь заговорила:
— Скажи, ты не берешь в поход девушек из-за воронов.
— Да, из-за них тоже.
Она почувствовала, как Реми приглушенно вздохнул. Его грудь приподнялась, потом медленно опустилась, и ее рука вместе с ней.
— Тогда почему ты все-таки взял меня?
— В последнее время все было очень спокойно. И ты была так настойчива, — она почувствовала в его голосе улыбку.
— Да, — Эйфи, невидимая в темноте, тоже улыбнулась. — Мне пришлось неделю сидеть на крыльце твоего дома. Я думала ты никогда не сдашься и готовилась там зимовать.
— Ты очень упрямая девушка, — он повернул голову и вдохнул чуть горьковатый травяной аромат ее волос, очень нежный и приятный.
— Да, — охотно подтвердила она. — ты даже не представляешь до какой степени я упрямая.
— Тогда я подумал, — продолжил Реми, — что возможно это очень важно для тебя.
— Да, очень, очень важно. Я хочу, чтобы ты знал. Я нисколько не жалею, что пошла. И прости, что не сказала про Знак. Боялась, что ты передумаешь.
— Эйфи, — сказал он вполголоса, внезапно очень серьезным тоном, — хочу тебя предупредить. Завтра, когда мы доберемся до Зачарованного озера, тебе многое может показаться странным, и даже испугать. Пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие, не бояться и не торопиться с суждениями. Просто помни, что там тебе ничто не угрожает, что я не дам тебя в обиду. И ты обязательно вернешься домой целой и невредимой, чего бы это не стоило.
— Ох, Реми, — Эйфория встревоженно приподняла голову, ей очень хотелось сейчас видеть выражение его лица, но вокруг по-прежнему был кромешный мрак. — Почему ты так говоришь. Мьюми — опасны, разве они злые существа?
— Нет-нет, — он провел рукой по ее волосам, чтобы успокоить. И Эйфи показалось, что его голос прозвучал немного смущенно. — Они не злые, но они могут быть опасными, очень опасными. Но не для друзей. А мы с ними друзья. Просто они немного ревнивы. Это еще одна из причин, почему я никогда не беру с собой девушек.
Его ответ сильно озадачил Эйфорию, вызвав множество новых вопросов. Она хотела расспросить Реми подробнее, но он перебил ее:
— Пожалуйста, постарайся немного поспать. Хорошо?
И ей пришлось сдержать свое любопытство. Одной рукой он прикрыл ее голову от сквозняков, ладонью другой накрыл ее руку на своей груди. Эйфи ощутила гулкое биение его сердца и, наконец, со счастливой улыбкой уснула. Реми тоже закрыл глаза, и на него нахлынули воспоминания, навеянные сном. Память вновь перенесла его в прошлое.
Стояла ранняя осень, лес вокруг крепости воронов стал преображаться, готовясь с достоинством встретить грядущий белый плен. Пятна желтизны в кронах деревьев подсказали Реми, скоро его переведут в крепость, что совсем не радовало. Не то чтобы ему нравилось на каменоломне. Работа здесь была тяжелая, да еще опасная. В прошлом году на его глазах задавило оползнем одного из скрогов, Реми тогда тоже задело вскользь, он просто вовремя отскочил. Потом все руки сбил, пытаясь откопать несчастного, но для того все было кончено. Проломленный череп — это серьезно, врачевству не подлежит. Хотя, Реми сомневался, что и при более легких повреждениях кто-нибудь здесь стал с ним возиться.
В обязанности Реми теперь входило нагружать камнями, которые с помощью кирок добывали скроги, большую деревянную тачку, и откатив ее к примитивному подъемнику, перегружать валуны в дубовую бадью, а затем изо всех сил тянуть веревку поднимая ее наверх. Реми помнил, как первое время до мяса стирал себе ладони об этот изрядно засаленный усилиями множества работников канат. Однажды, уже в конце дня, он змеей выскользнул у него из ослабевших от усталости рук, и тяжело груженая бадья чуть не рухнула ему на голову. Он едва успел судорожно вцепиться в самый конец веревки и, повиснув на ней всем телом, остановить падение.